Эволюция естественный отбор отзывы: 74 отзыва на Настольная игра Правильные игры Эволюция. Естественный отбор, стратегия, от 12 лет от покупателей OZON

Невозможно представить, какой была бы планета Земля, если бы всё происходило по-другому: если бы у зайцев выросли клыки, а у ящерицы – рога. Хотя, почему сложно представить? У автора игры Эволюция. Естественный отбор Дмитрия Кнорре это весьма неплохо получилось!

Эволюция. Естественный отбор – игра длиной в миллионы лет

Эволюция. Естественный отбор – новая усовершенствованная локализация классической Эволюции (Evolution). Что изменилось? В данном наборе появляется поле «водопой», участники получают персональные планшеты и мешочки для компонентов, количество карточек становится больше и все они невероятного качества и оформления!

  В целом механика базовой игры сохранилась, но присутствуют и некоторые отличия. В начале партии участники получают по игровому планшету и мешочку, колоду карт тасуют и раздают игрокам по 3 карты. На планшетах участников представлено животное со стартовыми параметрами. В ходе игры, создавая новых животных и увеличивая их популяцию, игроки смогут менять свои планшеты на новые.

В процессе игры Эволюция. Естественный отбор участники будут разыгрывать карты с руки, получая новых животных, меняя их параметры или популяцию, или же присваивая животным свойства. Чтоб животные не умерли с голоду, их нужно кормить, обменивая карты свойств на фишки растительной пищи. Может случиться, что добытой еды не хватит на всю популяцию, и тогда ненакормленные представители вида погибнут. А вот животные со свойством «хищник» не согласятся лакомиться травкой, их рацион составляют другие животные. Хищники смогут напасть на ваших животных, если вы не сделаете их больших размеров или не наделите свойством прятаться или убегать.

В конце каждого раунда наступает фаза вымирания: популяция, съеденная хищниками или оставшаяся без еды, вымирает. Игроки определяют победителя подсчётом победных очков, на которые влияет количество съеденных жетонов растительной пищи, число выживших видов и все карты свойств животных.

Эволюция. Естественный отбор: победит самый приспособленный

Данный выпуск считается более сбалансированным и менее путанным, здесь все свойства животных определенным образом взаимосвязаны, что открывает более широкие возможности для ходов и стратегий.

Купить игру Эволюция. Естественный отбор непременно следует всем, кто хотел взглянуть на классическую Эволюцию под другим углом: новые компоненты делают игровой процесс более комфортным, а прекрасно выполненные иллюстрации создают впечатление, будто вы и вправду возвращаетесь к самым истокам развития экосистемы.

Настольная игра Эволюция. Естественный отбор

Более миллиона видов живых существ населяют все уголки нашей планеты. Эволюционная теория Чарльза Дарвина объясняет причины их потрясающего биологического многообразия.

Благодаря естественному отбору особи, которые лучше приспособлены к среде обитания, выживают и передают свои полезные свойства потомкам. Сейчас, спустя тысячи и даже миллионы лет, мы можем только диву даваться, как подобное могло сложиться естественным путем!

В «Эволюции» вы сами становитесь частью механизма природы и можете воочию увидеть, как ваши животные эволюционируют, приспосабливаются и размножаются, или же вымирают, проигрывая в конкуренции с более успешными и эффективными видами.

«Эволюция. Естественный отбор» — локализация мирового хита Evolution. Два года назад, когда Evolution была издана впервые, она стала одним из наиболее существенных событий года. С тех пор ее популярность по всему миру уверенно растет.

Получив широчайшее признание, создатели «Эволюции» продолжили дорабатывать и улучшать игру. Сейчас мы представляем вам новейшую, вторую редакцию игры, прошедшую через два года — тут лучше не скажешь! — естественного отбора наиболее удачных игровых особенностей.

Как играть?

В самом начале каждый игрок получает мешочек для хранения жетончиков потребленной еды и планшет одного вида животных. В удобные выемки на планшете игрок устанавливает два деревянных кубика: это базовые значения популяции и размера тела.

Течение игры разбито по раундам. В начале раунда каждый из игроков берет 3 карты из колоды свойств, плюс по одной карте за каждый свой вид животных. Соответственно, в начале игры это четыре карты, так как у каждого игрока по одному виду животных.

В правом нижнем углу каждой карты указано число. Игроки взакрытую кладут по одной карте на планшет водопоя. Позже эти карты определят, сколько еды будет доступно для пропитания.

Оставшиеся карты игроки могут выкладывать, снова взакрытую, около своих планшетов животных. Карты также можно сбрасывать, чтобы получить еще виды животных или для увеличения популяции и размеров тела имеющихся видов.

Затем наступает момент истины! Все карты, выложенные взакрытую на стол, вскрываются. Игроки узнают, сколько еды находится на водопое. Вступают в дело свойства, которые они присвоили своим животным с помощью карт.

Еды на всех не хватает. Животные с длинной шеей успевают схватить еду раньше других. Кооперация дает возможность прокормиться сразу двум и более видам. Прожорливые звери «съедают» по два жетончика за раз. В ход идут любые ухищрения! Да-да, все это происходит за счет карт свойств, которые игроки распределили между видами!

Но мало того. Оказывается, что одно из животных стало хищником (а может, и больше, или все остались травоядными). Хищник больше не может потреблять растительную пищу из водопоя. Его еда — другие виды!

Но кто-то научился лазать и прячется в кронах деревьев, и если хищник не развил у себя такое же свойство, лазающего ему не достать. Другое животное нарастило крепкий панцирь, а кто-то набрал такую массу тела, что мелкий хищник ему нипочем… если только сам не наберет вес или не начнет охотиться в стаях!

Хищник уменьшает популяцию других животных, получая мясную еду, или погибает сам. Травоядные, которым не досталось растительной еды, теряют в популяции, а то и вовсе вымирают. Точно так же происходит в живой природе! Выживает наиболее приспособленный.

Потом все «съеденные» жетончики пищи отправляются в мешочки, находящиеся у игроков, и начинается новый раунд.

Карты свойств, присвоенные различным видам животных, остаются с ними. У каждого животного может быть до трех свойств, и игрокам приходится выбирать, как развивать своих питомцев. При необходимости свойства можно менять, заменяя их новыми картами.

Игра завершается, когда кончается колода свойств. Игроки подсчитывают победные очки. Они даются за жетончики съеденной пищи, за популяцию выживших животных и за присвоенные им карты свойств. Таким образом, игрок, чьи виды показали себя как наиболее эффективные в ходе эволюционного процесса, побеждает в игре!

Состав игры:

• 24 планшета видов животных
• 24 коричневых маркера размера тела
• 24 зеленых маркера размера популяции
• 129 карт свойств животных
• Поле «Водопой»
• 180 фишек еды
• 6 памяток игроков
• 6 мешочков для еды
• Знак Первого игрока
• Правила игры

Настольная игра Эволюция Естественный отбор

На уроках по биологии в шестом или седьмом классе учителя рассказывали нам о животном мире нашей планеты, о законах естественного отбора и о постоянной борьбе между представителями животного мира за выживание. Мы знали, что одни звери в ходе развития приобрели клыки и стали хищниками: так они могли охотиться на еду и защищаться от других хищников. Другие звери были исключительно травоядными животными и, чтобы выжить, им приходилось учиться прятаться, находить убежища или быстро передвигаться, чтоб скрыться от хищников.

Невозможно представить, какой была бы планета Земля, если бы всё происходило по-другому: если бы у зайцев выросли клыки, а у ящерицы – рога. Хотя, почему сложно представить? У автора игры Эволюция. Естественный отбор Дмитрия Кнорре это весьма неплохо получилось!

Эволюция. Естественный отбор – игра длиной в миллионы лет

Эволюция. Естественный отбор – новая усовершенствованная локализация классической Эволюции (Evolution). Что изменилось? В данном наборе появляется поле «водопой», участники получают персональные планшеты и мешочки для компонентов, количество карточек становится больше и все они невероятного качества и оформления!

  В целом механика базовой игры сохранилась, но присутствуют и некоторые отличия. В начале партии участники получают по игровому планшету и мешочку, колоду карт тасуют и раздают игрокам по 3 карты. На планшетах участников представлено животное со стартовыми параметрами. В ходе игры, создавая новых животных и увеличивая их популяцию, игроки смогут менять свои планшеты на новые.

В процессе игры Эволюция. Естественный отбор участники будут разыгрывать карты с руки, получая новых животных, меняя их параметры или популяцию, или же присваивая животным свойства. Чтоб животные не умерли с голоду, их нужно кормить, обменивая карты свойств на фишки растительной пищи. Может случиться, что добытой еды не хватит на всю популяцию, и тогда ненакормленные представители вида погибнут. А вот животные со свойством «хищник» не согласятся лакомиться травкой, их рацион составляют другие животные. Хищники смогут напасть на ваших животных, если вы не сделаете их больших размеров или не наделите свойством прятаться или убегать.

В конце каждого раунда наступает фаза вымирания: популяция, съеденная хищниками или оставшаяся без еды, вымирает. Игроки определяют победителя подсчётом победных очков, на которые влияет количество съеденных жетонов растительной пищи, число выживших видов и все карты свойств животных.

Эволюция. Естественный отбор: победит самый приспособленный

Данный выпуск считается более сбалансированным и менее путанным, здесь все свойства животных определенным образом взаимосвязаны, что открывает более широкие возможности для ходов и стратегий.

Купить игру Эволюция. Естественный отбор непременно следует всем, кто хотел взглянуть на классическую Эволюцию под другим углом: новые компоненты делают игровой процесс более комфортным, а прекрасно выполненные иллюстрации создают впечатление, будто вы и вправду возвращаетесь к самым истокам развития экосистемы.

Эволюция Естественный отбор (Evolution) настольная игра, цена 1224 грн

Эволюция. Естественный отбор — локализация американской игры Evolution, основанной на игре Дмитрия Кнорре Эволюция. Эта игра прошла непростой путь, постоянно развиваясь и обретая новые особенности — этакая эволюция настольной игры.

Эволюция. Естественный отбор приобрела игровое поле «водопой», планшеты игроков, мешочки, больше карт, а главное, она получила яркий и сочный дизайн — иллюстрации животных выполнены с большим мастерством и любовью.

Механика игры в целом похожа на изначальную Эволюцию, но с некоторыми изменениями. В начале игры игроки получают мешочки и планшеты, а колода карт свойств тасуется и каждый игрок получает с нее по три карты. Каждый планшет у игрока — это животное одного вида со стартовыми параметрами: размер тела 1 и популяция 1. В процессе игры игроки могут создавать новые виды животных, получая новые планшеты, увеличивать популяцию и размеры уже имеющихся и давать им новые свойства.

Чтобы выполнить все эти действия, игрок в свой ход разыгрывает карты с руки. Если он хочет, чтобы это было новое свойство, карта кладется рядом с планшетом животного, если игрок хочет получить новое животное или увеличить популяцию/размеры, карта уходит в сброс.

Желательно, чтобы созданные вами виды выжили до конца игры, ведь за них начисляются победные очки.

Чтобы выжить, нужно питаться — в каждом раунде игроки взакрытую жертвуют по одной карте свойства, чтобы она превратилась в фишки растительной пищи — кормовую базу ваших животных. Игроки по очереди берут эти жетоны и «кормят» своих животных, помещая фишки на планшеты. Если в процессе распределения фишек пищи оказалось меньше, чем популяция вида — лишние особи погибают.

Но некоторым животным может попасться свойство «хищник», так что они будут питаться не травкой, а другими животными. Чтобы защитить свои виды от нападения хищников, игрок либо увеличивает их размеры (на большого ни один хищник не нападет), либо давать им свойства, защищающие от хищников, например, животное сможет лазать по деревьям, рыть норы, обрастет панцирем. Игрок с хищником в ответ может и дальше продвигать его по эволюционной лестнице, придавая свойства стаи, скрытности, тоже делать его больше в размерах. Это и есть эволюция — в ответ на новое свойство травоядного появляется новое свойство у хищника, и наоборот.

Наконец, в конце раунда идет вымирание — если вся популяция съедена хищниками или погибла от недостатка растительного корма, все ее свойства уходят в сброс, а планшет возвращается в запас. Иногда игроку даже полезно самому довести вид к вымиранию — у эволюции нет любимчиков.

По завершении игры игроки суммируют все жетоны пищи, что съели их подопечные в процессе игры, количество выживших видов и все их карты свойств. Игрок, получивший наибольшее значение, становится победителем!

Как видим, игра Эволюция. Естественный отбор стала значительно более сбалансированной и менее хаотичной — все свойства взаимосвязаны и дают широкое поле для создания разных стратегий победы.

Комплектация:
поле водопоя, жетон первого игрока, 129 карт, 24 планшета видов животных, 48 деревянных маркеров, 180 фишек еды, 6 мешочков, 6 памяток, справочник по игре (скачать), правила игры

Характеристики:

О естественном отборе Чарльза Дарвина

А еще у Дарвина день рождения! Чтобы отпраздновать это событие, вам следует ознакомиться с отличной серией статей NYTimes

А еще у Дарвина день рождения! Чтобы отпраздновать это событие, вам следует ознакомиться с отличной серией статей NYTimes о наследии Дарвина. Если вы находитесь в районе Беркли, пройдите через кампус и загляните в День открытых дверей в День Дарвина в Музее энтомологии Эссига! У них есть куча классных багов.

Позже…

Итак, я буду совершенно честен и скажу, что я взял это исключительно для чтения в кафе, потому что я забыл свою текущую книгу дома, и у нее была такая красивая обложка, но я всегда чувствовал вину за то, что не читал Дарвина, учитывая, что его идея произвела революцию в моей любимой области исследований (ну, хотя я на самом деле ее не изучаю) и что он фактически жил частью моей литературной жизни. герой Стивен Мэтьюрин (минус шпионаж, я полагаю).Итак, чувство вины, интеллектуальное любопытство и неприкрытое потребительство на этот раз сработали вместе.

Во-первых, было удивительно прочитать научную работу 150-летней давности и найти ее идеи во многом современными, особенно учитывая, как трудно было бы сделать то же самое, прочитав аналогичную работу по геологии 80-летней давности, или работа по молекулярной биологии 40-летней давности. Конечно, я не ученый и не могу точно поручиться за точность Дарвина во всех случаях, но естественный отбор и половой отбор, как он их описал, кажутся почти такими же, как когда я узнал о них пару лет назад.

Интересен был и риторический стиль Дарвина. Это было так… теоретически! Все его аргументы основывались на чрезвычайно большом и давно обдуманном наборе наблюдений, из которых он извлек определенные обобщения, как и любой хороший набор гипотез. Но ничего не проверял! Он даже не осмелился описать, какие эксперименты могли проводиться! И я полагаю, так и должно было быть, поскольку у него не было абсолютно никакого механического объяснения своих теорий, никакого представления о Менделе, генетике или ДНК.В то же время он обладал скромной неуверенностью идеального ученого, постоянно пытающегося охватить все свои основания, предвосхитить контраргументы и признать слабости, которые он не смог устранить. В каком-то смысле удивительно, насколько это раскрывает его личность больше, чем любая современная научная статья, и это видно и в прозе, которую он замусорил личными местоимениями и вообще демонстрирует уровень многословия, который показался бы довольно неотесанным в современный журнал.

Наконец, меня поразило, насколько нормативным он был в отношении естественного отбора.В конце он написал:

…поскольку естественный отбор действует исключительно ради блага каждого существа, все телесные и умственные способности будут стремиться к совершенству.

Совершенство! И используется без условий! Так легко интерпретировать эту фразу как свидетельство превосходства человечества над всеми прошлыми формами жизни, что я должен представить, что Дарвин чувствовал это, по крайней мере, немного, если только он не пытался воздвигнуть какой-то бастион против неизбежной религиозной атаки. Возможно, мне придется прочитать
«Происхождение человека», чтобы узнать.

Не такой уж и естественный отбор | Ричард С. Левонтин

Cary Wolinsky/Aurora Photos

Пара мотыльков на фотографии Шеффилда, Англия, после промышленной революции.

Ничто не вызывает большего непонимания результатов научных исследований, чем использование учеными метафор. Они сбивают с толку не только публику, но и собственное понимание природы. Самый известный и влиятельный пример — изобретение Дарвином термина «естественный отбор», который, как он писал в «О происхождении видов» ,

, ежедневно и ежечасно исследует во всем мире каждую вариацию, даже малейшую; отбрасывая все плохое, сохраняя и добавляя все хорошее…

Дарвин совершенно определенно вывел это понимание движущей силы, лежащей в основе эволюции, из действий селекционеров растений и животных, которые сознательно выбирают особей с желательными свойствами для размножения будущих поколений. «Естественный» отбор — это человеческий отбор в широком смысле. Но, конечно, какой бы ни была «природа», это не разумное существо с волей, и любая попытка понять реальное действие эволюционных процессов должна быть освобождена от ее метафорического багажа.К сожалению, даже современные биологи-эволюционисты, а также теоретики социальных и психологических явлений человека, которые использовали органическую эволюцию в качестве модели для общих теорий своих собственных предметов, не всегда осознают опасность метафоры. Альфред Рассел Уоллес, один из изобретателей нашего понимания эволюции, написал Дарвину в июле 1866 года, предупреждая его, что даже «разумные люди» воспринимают эту метафору буквально.

Современная скелетная формулировка эволюции путем естественного отбора состоит из трех принципов, обеспечивающих чисто механическую основу для эволюционных изменений, лишенных ее метафорических элементов:

(1) Принцип изменчивости: среди особей в популяции существует по форме, физиологии и поведению.

(2) Принцип наследственности: потомки больше похожи на своих родителей, чем на неродственных особей.

(3) Принцип дифференцированного воспроизводства: в данной среде некоторые формы имеют больше шансов выжить и произвести больше потомства, чем другие формы.

Таким образом, эволюционные изменения являются механическим следствием вариаций наследственных различий между индивидуумами всякий раз, когда эти различия сопровождаются различиями в выживании и размножении.Эволюция, которая может произойти, ограничена имеющимися генетическими вариациями, поэтому, чтобы объяснить длительную непрерывную эволюцию совершенно новых форм, мы должны также добавить четвертый принцип:

(4) Принцип мутации: новая наследуемая изменчивость постоянно происходящие.

Проблема с этим планом в том, что он не объясняет фактические формы жизни, которые развились. Существует огромное количество биологии, которой не хватает. В нем ничего не говорится о том, почему у организмов с эволюционировавшей характеристикой больше шансов выжить или размножаться, чем у организмов с исходной характеристикой.Почему, когда у позвоночных развились крылья, им пришлось отказаться от своих передних ног, чтобы сделать это? В конце концов, насекомые могут иметь две пары крыльев и шесть ног, так что не может быть какой-то глубокой общебиологической ограниченности развития. Почему птицы, живущие на деревьях, не зарабатывают себе на жизнь поеданием листьев, как это делают бесчисленные формы насекомых, вместо того, чтобы тратить так много своей энергии на поиски семян или червей? Возможно, обладание характеристикой А, а не В, было лишь вторичным следствием другого эволюционного или биохимического свойства, которое было изменчивым и передавалось по наследству.Или, возможно, характеристика А была единственной доступной вариацией, которая отличала отобранные организмы от неотобранных. Именно эти соображения лежат в основе обсуждения Джерри Фодора и Массимо Пиаттелли-Палмарини вопроса «Что Дарвин ошибся ». ¹

Биологи-эволюционисты бывают двух типов. Меньшинству действительно все равно, почему одна унаследованная характеристика дает репродуктивное преимущество ее обладателям. Они довольствуются тем, что показывают, что такое преимущество существует для конкретного унаследованного различия, тем самым иллюстрируя естественный отбор.Доминантная фигура в экспериментальной и наблюдательной эволюционной генетике середины прошлого века Феодосий Добржанский провел большую часть своей жизни, убедительно доказав на основе наблюдений как за естественными, так и за экспериментальными лабораторными популяциями, что естественный отбор является причиной как годовых стабильность и повторяющиеся сезонные изменения пропорций тех или иных вариантов хромосом в природных популяциях плодовых мушек.

Несмотря на то, что каждый год он проводил время верхом на лошади, посещая места в Большом Бассейне и Калифорнии, где он ловил плодовых мух, Добржанский фактически никогда не видел плодовых мушек в их естественном состоянии.Он собирал живых мух, расставляя гниющие банановые ловушки, поэтому мухи попадали к нему, но откуда он никогда не знал. Когда мух вернули в лабораторию и развели в больших популяциях, в которых пропорции типов хромосом изначально сильно отличались от встречающихся в природе, эти пропорции изменялись повторяющимся образом в течение нескольких поколений. Ему было достаточно продемонстрировать, что естественный отбор действительно работает.

Напротив, большинство биологов-эволюционистов работают с естественными популяциями растений или животных, которых они выбрали, потому что они верят, что могут рассказать естественную историческую историю о том, как на самом деле действует отбор в конкретном случае.Самый известный пример — увеличение черной формы крыльев у перечной бабочки, происходящее в Англии с середины девятнадцатого века. Объяснение, предложенное и неоднократно появлявшееся в учебниках (хотя с тех пор подвергавшееся сомнению из-за ошибочной методологии), заключалось в том, что мотыльки отдыхали на стволах деревьев, где они подвергались риску быть съеденными птицами. До распространения тяжелой промышленности стволы деревьев были покрыты лишайниками, пятнистый вид которых очень хорошо сочетался с «приправленным» видом крыльев мотылька, поэтому замаскированные мотыльки лишь изредка подвергались нападениям.С загрязнением воздуха, вызванным тяжелой промышленностью, лишайники погибли, поэтому мотыльки были хорошо видны на голой темной коре и на них сильно охотились. Появилась мутация с черными крыльями, и естественный отбор сильно благоприятствовал ей, поскольку теперь формы с черными крыльями снова были замаскированы.

Нет никаких сомнений в том, что этот пример, широко распространенный в лекциях и учебниках, оказал сильное влияние на убеждение биологов-эволюционистов, пришедших в эту область из-за их прежнего интереса к естественной истории, в том, что можно рассказать о причинно-следственной истории естественного отбора.Одной досадной особенностью этого случая является то, что гусеницы темнокрылых форм также имеют несколько более высокую выживаемость, чем гусеницы крапчатокрылой формы, хотя они и не черные, так что происходит нечто большее, но этот факт не входит в учебную программу.

Интерес современных биологов-эволюционистов к естественно-историческим рассказам отчасти является отражением происхождения науки в благородном увлечении природой девятнадцатого века, которое характеризовало людей дарвиновского социального положения.Деревенский священник, коллекционер бабочек-любитель, — клише викторианской жизни. Успех эволюционной биологии как объяснительной схемы для своего собственного предмета привел в последнее время к попытке перенести эту схему на множество других интеллектуальных областей, требующих систематической объяснительной структуры. Как сокрушался Гегель в «Философии истории» : «Вместо того, чтобы писать историю, мы всегда ломаем голову над тем, как следует писать историю.

Одним из ответов было перенести формальные элементы изменчивости и естественного отбора на другие аспекты человеческой деятельности. Ни в коем случае не аномалия, что один из авторов книги Что Дарвин понял неправильно пришел к этому предмету из когнитивных исследований и лингвистики. У нас есть эволюционные схемы для истории, психологии, культуры, экономики, политических структур и языков. В результате изложение правдоподобной эволюционной истории без какой-либо возможности критической и эмпирической проверки стало общепринятым способом интеллектуальной работы даже в естественных науках.

Центральное утверждение Что Дарвин ошибся состоит в том, что «теория отбора Дарвина пуста » (курсив их). То есть сказать, что какой-то признак был объектом естественного отбора и закрепился силой отбора за этот признак, значит ничего не сказать. Если это кажется извращенным утверждением, будет полезен пример. Существует вид дикой мыши, который живет как на темном, так и на светлом фоне. В популяциях на светлом фоне мыши имеют то, что мы считаем «нормальным» мышиным светло-коричневым цветом.Однако популяции на темном фоне окрашены гораздо темнее. Эволюционистский адаптационистский аргумент, который был предложен, состоит в том, что естественный отбор благоприятствовал мутации темной шерсти, когда она происходила в популяции, живущей на темной поверхности, потому что хищники также не могли видеть темных мышей, и поэтому эти мыши выживали лучше и в конечном итоге ген темной шерсти взял на себя популяцию.

Фодор и Пиаттелли-Палмарини утверждают, что нельзя просто выделить окрас шерсти как объект естественного отбора.Они обсуждают большое количество свидетельств многих организмов о ряде сложностей на молекулярном, клеточном, эволюционном и физиологическом уровне, которые также необходимо принимать во внимание.

Во-первых, белки, образующиеся в результате обработки генетической информации, могут участвовать во множестве метаболических путей и путей развития. С самых первых дней экспериментальной генетики было известно, что мутации, обнаруживаемые по изменению какой-либо очевидной особенности организма, также влияют на другие результаты развития организма и обмена веществ.Например, у плодовых мух почти всегда бывает так, что мутация, затрагивающая какой-либо морфологический признак, также снижает выживаемость личинок, т. е. червеобразных ранних стадий развития. Таким образом, любые мутации, которые изменяют нормальный темно-красный цвет глаз взрослых мух, делая его ярко-красным, оранжевым или бесцветным, также приведут к снижению выживаемости личинок, даже если у них нет глаз.

Причины снижения выживаемости личинок в результате мутаций с очевидными видимыми эффектами у взрослых особей должны быть столь же разнообразны, как и рассматриваемый морфологический признак, и для их выяснения потребуется подробное изучение процесса развития плодовых мушек.Именно это явление компрометирует элегантную естественно-историческую историю о индустриальном темном цвете перцовой моли или историю о хищничестве темноокрашенных мышей. Изменяется ли у темношерстных мышей темная шерсть, а не какой-либо другой продукт метаболизма, который отвечает за их больший успех в размножении? Возможно, мыши с темной шерстью также более плодовиты или лучше переваривают пищу.

Конечно, неверно, что каждый процесс в живом организме сильно взаимодействует с любым другим процессом.Если бы взаимодействие было одновременно универсальным и эффективным, организм был бы настолько негибким, что жизнь стала бы невозможной, и никакие эволюционные изменения не могли бы произойти. Интенсивность взаимодействия между частями также сильно зависит от обстоятельств жизни. Если бы я потерял мизинец на левой руке, это мало повлияло бы на мою жизнь, но если бы я был виолончелистом, это была бы катастрофа. Таким образом, для результата естественного отбора имеет значение, какой из возможных множественных путей белкового метаболизма и взаимодействия существует в каждом виде организма.

Во-вторых, Фодор и Пиаттелли-Палмарини отмечают, что существуют молекулярные взаимозависимости, возникающие из-за того, что гены организованы в длинные нитевидные хромосомы. Трансляция гена, являющаяся первым шагом в процессе производства белка, чувствительна к изменениям в ДНК, расположенной рядом на хромосомной цепи, так что одно и то же изменение в хромосоме может повлиять на несколько генов с совершенно различной специфичностью.

В-третьих, организация генов на хромосомах в клетке означает, что когда потомство унаследовало определенную форму одного гена от родителя, оно также с высокой вероятностью унаследует формы ряда других генов, лежащих рядом на той же цепи хромосомы у этого родителя.Требуется много поколений, чтобы такие исторические связи между генами на одной и той же хромосоме были разрушены. Следовательно, выбор одной функции может привести к унаследованным изменениям других функций.

Хотя Фодор и Пиаттелли-Пальмарини придавали большое значение этим фактическим функциональным взаимодействиям в организмах, главный вопрос для них связан с тем, как мы описываем реальные объекты отбора. Если мы хотим описать то, что происходит в природе, как «естественный отбор», то мы должны помнить, что отбираются не признаки, а организмы; черты, которыми они обладают как свойства, будут определять их вклад в следующее поколение.Это не праздное различие, потому что организмы будут «отбираться» в результате их тотальной биологии. В нашем примере мы говорим, что темные мыши выбираются по сравнению со светлыми мышами. Но не все темноокрашенные мыши являются кандидатами для естественного отбора, потому что некоторые из них могут быть бесплодными, или иметь плохое обоняние, или любое другое из обширного списка свойств, которыми могут обладать организмы, и эти свойства могут работать против выживания. их потомства и, таким образом, их естественный отбор.

Более того, альтернативным способом, которым мог бы действовать отбор, является отбор мышей, которые были активны только после наступления темноты, когда хищники не могли их видеть, и в этом случае цвет не имел бы значения. Тот факт, что в то время таких мышей не существовало, конечно, не исключает возможности их появления. Таким образом, чтобы дать правильное описание объектов отбора, мы должны были бы сказать, что отбирались мыши темного цвета, не ведущие ночной образ жизни. Но предположим, что мыши могли бы издавать громкий крик, который отпугивал бы хищников.Кроме того, их цвет не имел бы значения, поэтому правильное утверждение состоит в том, что были выбраны мыши темного цвета, не ведущие ночной образ жизни и издающие писклявые звуки. Мы не можем останавливаться на достигнутом. Согласно Фодору и Пиаттелли-Палмарини, наша спецификация того, какие мыши были выбраны должным образом, включает бесконечное количество дескрипторов, которые учитывают все фактические свойства выбранных нами мышей. Эта логика будет включать в себя то, что мыши меньше, чем Манхэттен. ²

К этому авторов приводит логическая необходимость, ибо мы должны фактически неявно учитывать, почему отбирались мыши именно определенной окраски шерсти, а не, скажем, той или иной суточной активности.Если мы хотим понять реальный путь эволюционных изменений, то отсутствие вариаций в одних чертах имеет такое же значение, как и наличие вариаций в других. Действительно, часто бывает так, что искусственный отбор в лаборатории по определенному признаку при воспроизведении в разных генетических штаммах приводит, помимо непосредственного отбора признака, к различным изменениям других признаков в разных линиях. Это связано с тем, что у разных штаммов генетическая изменчивость для разных признаков автостопа присутствует в той же хромосоме, что и гены, влияющие на непосредственно выбранный признак.

Один из способов уйти от логической необходимости невозможно полной спецификации реальных живых объектов, которые отбираются, состоит в том, чтобы перестать говорить об «отборе» для определенных видов организмов и говорить только об «отборе» признака или признаков, которые фактически изменяются в результате процесса дифференцированного воспроизводства. ³ Безусловно, в экспериментах по искусственному отбору вы не всегда получаете то, о чем просили, и нет никаких причин, по которым дифференциальный репродуктивный успех в природе разных видов, который мы называем «естественным отбором», не должен давать одинаковый результат .Эта альтернатива, однако, вызовет дискомфорт у большинства биологов-эволюционистов, потому что они хотят рассказать о том, что на самом деле происходит с различными видами существ в природе.

Основная проблема, которой Фодор и Пиаттелли-Палмарини уделяют недостаточно внимания, — это концепция «адаптации». Они правильно указывают, что каждое живое существо должно находиться в каком-то приспособительном соответствии со своими условиями жизни, иначе оно было бы мертво, так что факт кажущейся адаптации живых организмов к миру, в котором они обитают, вряд ли удивителен.Но «приспособление организмов к окружающей среде» — это характеристика отношений между организмом и окружающей средой, которая упускает половину истории. Он основан на метафоре «экологической ниши» — существовавшего ранее способа зарабатывать на жизнь, в который организмы должны вписаться или умереть. Но существует бесконечное множество способов, которыми организмы могли бы зарабатывать на жизнь, бесконечное количество способов соединения воедино кусочков внешнего мира. Что из этого является «экологической нишей»? Единственный способ сказать это, если какой-то организм зарабатывает на жизнь таким образом.Как нет организма без ниши, так нет и ниши без организма. Известный пример того, как ниши определяются населяющими их организмами, связан с попыткой найти жизнь на Марсе. Как обнаружить жизнь на Марсе? Одно из предложений состояло в том, чтобы послать вверх что-то вроде микроскопа, собрать немного пыли с марсианской поверхности и посмотреть, не шевелится ли что-нибудь. Если шевелится значит жив. Это казалось космонавтам слишком простым.

Вместо этого они прислали что-то вроде пылесоса, наполненного питательным раствором, содержащим простой сахар с радиоактивной меткой.Если бы пыль, высосанная с поверхности, содержала живые клетки, они бы начали расти и делиться, усваивать сахар и выделять радиоактивный углекислый газ, который регистрировался бы счетчиком. Посадочный модуль Марса не обнаружил никакой активности, хотя было установлено, что он находится в отличном рабочем состоянии. Но это не значит, что на Марсе нет жизни. Это означает, что в марсианской пыли, которая растет на сахаре, нет жизни. Это устройство определенно не обнаружило бы научно-фантастического марсианина.Что сделали космические ученые, так это обеспечили экологическую нишу для определенного вида жизни, которую они знали на Земле, нишу, которая не соответствует огромному разнообразию земных организмов. Если вы не укажете вид искомого организма, вы не сможете указать его экологическую нишу. Возможно, космической программе следует снова заняться поиском волнистых вещей.

Фодор и Пиаттелли-Пальмарини не обсуждают тот факт, что каждый вид организма в результате своей жизнедеятельности преобразует мир вокруг себя и создает свою собственную «экологическую нишу», которая находится в постоянном движении по мере того, как организм ведет себя и метаболизируется. .Организмы не «вписываются» в ниши, они их строят, и осознание этого факта биологами привело к созданию теорий «строительства ниш». ⁴ Дело не только в том, что птицы и муравьи строят гнезда, а люди строят дома. Метафора «строительство» охватывает ряд видов деятельности метаболизирующих существ, создающих мир вокруг себя. Растения, пуская корни, изменяют физическую структуру почвы, в которой они растут, и выделяют в почву химические вещества, способствующие росту некоторых грибков.Эти плесени не только не «заражают» растения, но и образуют тесные связи с корнями, через которые проходят вещества, способствующие росту растений.

У большого разнообразия организмов шансы на выживание и скорость роста особей максимальны не при наименьшей плотности популяции, а при промежуточной численности. Плодовые мушки в стадии неполовозрелого червя, например, являются фермерами. Они питаются дрожжами, которые растут на поверхности разлагающихся плодов, на которых они живут. Черви зарываются в плоды, а дрожжи растут на стенках этих туннелей.Итак, до определенного момента, чем больше червей, тем больше туннелей; и чем больше туннелей, тем больше еды. Животные и растения создают хранилища энергии, которую они используют в непродуктивное время. Пчелы запасают мед, а белки запасают желуди. Люди хранят зерно, и в наше время у них есть фьючерсный рынок, так что доступный хлеб доступен зимой.

Самая замечательная черта земных организмов заключается в том, что каждый из них производит непосредственную атмосферу, в которой живет.С помощью особого вида оптической схемы (шлирен-оптика) на кинокамере можно увидеть, что отдельные организмы окружены движущимся слоем теплого влажного воздуха. Даже деревья окружены таким слоем. Он производится в результате метаболизма отдельного дерева, создавая тепло и воду, и это производство характерно для всех живых существ. У человека слой постоянно движется вверх по телу и от макушки головы. Таким образом, организмы живут не непосредственно в общей атмосфере, а в оболочке, созданной их собственной жизнедеятельностью.Это, например, объяснение фактора охлаждения ветром. Ветер не холоднее неподвижного воздуха, но он сдувает метаболический слой вокруг наших тел, открывая нам доступ к реальному миру.

Появление в это время книги Фодора и Пиаттелли-Пальмарини, а также риторика и структура ее аргументации гарантированно вызовут столь же сильную негативную реакцию в сообществе биологов-эволюционистов, как и среди философов биологии. В такой степени, с которой нынешнее поколение исследователей эволюции никогда прежде не сталкивалось, эволюционная теория подвергается нападкам со стороны могущественных сил религиозного фундаментализма, использующих двусмысленность слова «теория», чтобы предположить, что эволюция как естественный процесс является «всего лишь теорией».В то время как Что Дарвин ошибся , возможно, было разработано для épater les буржуазии и насильственно привлекало внимание эволюционистов, когда два опытных интеллектуала делают заявление «Теория отбора Дарвина пуста », они вызывают гнев, который делает почти невозможным для биологов серьезно рассмотреть свои аргументы.

Сознавая, что Фодор и Пиаттелли-Палмарини, возможно, переусердствовали, они распространили эссе, уверяющее биологов-эволюционистов в том, что они не ставят под сомнение основной механизм эволюции как естественного процесса, описываемого четырьмя принципами изменчивости, наследственности, дифференциального воспроизводства, и мутация.В частности, они отвергают любое представление о том, что естественный отбор — это своего рода «сила» с такими законами, как гравитация. Для них естественный отбор — это просто название дифференциального воспроизводства разных видов в популяции. Чтобы не быть понятым неправильно, возможно, биологам следует перестать ссылаться на «естественный отбор» и вместо этого говорить о различных скоростях выживания и размножения.

Другим источником беспокойства и гнева является то, что аргумент, выдвинутый Фодором и Пиаттелли-Палмарини, наносит удар по тому, как биологи-эволюционисты дают адаптивные естественно-исторические объяснения широкому кругу явлений, а также по использованию более широким научным сообществом. метафоры естественного отбора для создания теорий истории, социальной структуры, психологических феноменов человека и культуры.Если вы зарабатываете на жизнь, придумывая сценарии того, как естественный отбор породил, скажем, ксенофобию и расизм или любовь к музыке, вам не понравится книга.

Даже биологи, которые внесли фундаментальный вклад в наше понимание того, что представляют собой фактические генетические изменения в эволюции видов, не могут устоять перед искушением защитить эволюцию от ее ничего не знающих врагов, апеллируя к тому факту, что биологи всегда могут предоставить правдоподобные сценарии эволюции путем естественного отбора.Но правдоподобие — это не наука. Истинные и достаточные объяснения конкретных примеров эволюции чрезвычайно трудно получить, потому что у нас недостаточно мира и времени. Цитогенетик Яков Крившенко имел обыкновение отвергать просто правдоподобные объяснения с сильным русским акцентом, придававшим им большую насмешливую силу, как «идейные предположения».

Даже за счет того, что большую часть времени приходится говорить «я не знаю, как он эволюционировал», биологи не должны заниматься праздными спекуляциями.

дарвиновских популяций и естественный отбор | Отзывы | Философские обзоры Нотр-Дама

С момента публикации книги Ричарда Докинза « Эгоистичный ген » для непрофессионала, в которой популяризировались идеи влиятельных биологов-эволюционистов, таких как Уильям Гамильтон и Джордж Уильямс, велось много дискуссий о так называемом «универсальном дарвинизме». ». Двойная цель Докинза заключалась в том, чтобы свести эволюционные явления к уровню гена, в то же время абстрагировав дарвиновский процесс естественного отбора «репликаторов» и превратив его в нечто, применимое за пределами области биологии.Одним из самых популярных следствий последнего подхода является рождение меметики, изучения довольно нечетко определенных культурных репликаторов («мемов»). Как только дверь для эволюционной биологии была открыта, чтобы взять верх над социальными и гуманитарными науками — как видно, например, в попытке междисциплинарного колониализма, сформулированной Э.О. Wilson в Consilience: The Unity of Knowledge — множество как технических, так и непрофессиональных публикаций приняли как должное основную идею универсального дарвинизма.Философы не застрахованы от моды; Ярким примером является Дэниел Деннет, который в своей книге «Опасная идея Дарвина » назвал дарвинизм «универсальной кислотой», которая «разъедает почти все традиционные концепции и оставляет после себя революционизированное мировоззрение с большинством старых достопримечательности все еще узнаваемы, но коренным образом преобразились».

Во всем вышеперечисленном, конечно же, есть смысл. Деннет, например, прав, называя прозрение Дарвина «опасным» для тогдашнего статус-кво викторианской науки и общества, а эволюционная теория (довольно удивительно) по-прежнему представляет угрозу для большого числа людей, которые просто не могут принять идею об быть результатом случая и необходимости, а не особого божественного творения. На более техническом уровне верно и то, что принцип эволюции путем естественного отбора можно описать в высшей степени формализованными способами, которые, таким образом, отделяют его от конкретного биологического субстрата, на котором он был реализован на планете Земля. Возможно, наиболее убедительной из таких характеристик является характеристика, данная Ричардом Левонтином в 1985 г. и обобщенная в книге Питера Годфри-Смита Darwinian Populations and Natural Selection (p. 18):

Содержится достаточный механизм эволюции путем естественного отбора. в трех предложениях:

1.Среди представителей вида существуют различия в морфологических, физиологических и поведенческих признаках ( принцип изменчивости ).

2. Изменчивость частично наследуема, так что индивидуумы больше похожи на своих родственников, чем на неродственных индивидуумов, и, в частности, потомство похоже на своих родителей ( принцип наследственности ).

3. Различные варианты оставляют разное количество потомков либо в ближайших, либо в отдаленных поколениях ( принцип дифференциальной приспособленности ).

В статье, опубликованной в 1983 г. в журнале Эволюция от молекул к человеку (под редакцией Д.С. Бендала) и многозначительно озаглавленной «Универсальный дарвинизм», Докинз сделал довольно смелое заявление о том, что что-то вроде приведенных выше условий не только необходимо, но и достаточно для запуска дарвиновского процесса, а это означает, что мы должны ожидать, что любая система, биологическая или нет, наземная или нет, которая демонстрирует эти характеристики, эволюционирует путем естественного отбора.

Несмотря на шум, поднятый универсальными дарвинистами, среди биологов-эволюционистов и философов науки уже давно существует течение частичного несогласия по этим вопросам. Это не вопрос отказа от фундаментального дарвиновского понимания, так что сторонникам так называемого «разумного замысла» и других форм креационизма не стоит утешаться. Скорее, это интеллектуальная неудовлетворенность картиной Докинза, которая кажется слишком простой и ясной, чтобы быть реалистичным портретом того, как на самом деле устроен мир.Первые и наиболее убедительные атаки были направлены на центральное место гена, отправную точку построения Докинза и его коллег. Например, было указано, что гены являются лишь одним из многих причинных факторов в эволюционном процессе и что сами по себе они на самом деле вообще ничего не «делают». В каком-то смысле, конечно, гены «переносят информацию» от одного поколения к другому (это «репликаторы» в терминологии Докинза), но информация поступает и от других компонентов организма (в форме эпигенетического наследования) и от окружающая среда (что привело к теории построения ниши в экологии).Немногие философы продвинулись в этом направлении критики до полного отрицания особой роли генов, но были выдвинуты очень хорошие аргументы в пользу того, что гены должны находиться в центре внимания и не могут рассматриваться как более важные для эволюционного процесса, чем некоторые другие факторы. .

Парадигма эгоистичных генов также была очень эффективно подвергнута сомнению, как с концептуальной, так и с эмпирической точки зрения, путем демонстрации того, что естественный отбор может действовать и действует на многих уровнях (индивидуальном, групповом и видовом), а не только на генетическом.Более того, гены не функционируют изолированно внутри генома, а опутаны очень сложными сетями эпистатических (ген-генных) взаимодействий, что делает всю идею «эгоистичного» генетического элемента довольно непонятной. (Докинз попытался обойти эту проблему, отнеся другие гены в данном геноме к части среды фокального гена, что является довольно искусственным и нелогичным шагом, который чрезвычайно усложняет наше понимание того, что считается «окружающей средой».) Своего рода консенсус В результате этих дебатов возникла идея о том, что гены всегда можно использовать в качестве «бухгалтеров» для отслеживания эволюционного процесса, потому что все, что происходит в ходе эволюции, в конечном итоге изменяет частоты генов с течением времени.Но это далеко от того, чтобы думать о генах как о центральном элементе самого процесса.

Именно на этом фоне нам нужно расположить новую книгу Питера Годфри-Смита. Как ясно намекает название, Годфри-Смит хочет переориентировать наше внимание на тот факт, что эволюция, по сути, является явлением на уровне популяции. Как каждый биолог-эволюционист узнает на вводных курсах, особи выживают и размножаются, а популяции развиваются. Соответственно, не случайно популяционная генетика является основной дисциплиной, обеспечивающей математические основы так называемого современного синтеза, принятой в настоящее время версии дарвинизма.Интересный и оригинальный поворот Годфри-Смита заключается в том, что нам необходимо лучшее и более полное понимание того, что именно считается дарвиновской популяцией: классическое собрание особей, принадлежащих к одному и тому же виду и живущих в определенной географической области? Ансамбль генов, составляющих геном? Гораздо более широкий «генофонд» целого вида? Или даже виды организмов, которые идентифицируют конкретную филогенетическую кладу?

Годфри-Смит начинает с определения того, что он имеет в виду под дарвиновской популяцией: «Это популяция — совокупность определенных вещей, — которая способна подвергаться эволюции путем естественного отбора.«Дарвинистский индивидуум» — это любой член такой популяции» (стр. 6). Новизна подхода заключается в том, что автор сразу же готовит читателя к тому, что по ходу книги он столкнется с семейством дарвиновских процессов, некоторые из которых будут включать то, что Годфри-Смит называет «парадигмальными случаями», а другие являются «маргинальными случаями». Именно эта идея организации дарвиновских процессов по всему спектру в конечном итоге позволяет автору заняться некоторыми из самых сложных вопросов современной теоретической биологии, начиная с основных переходов в эволюции (т.г., от одноклеточных к многоклеточным организмам) до уровней дискуссий по отбору, до пределов таких идей, как эгоистичные гены и меметические репликаторы.

Чтобы добраться до этого момента, Годфри-Смит знакомит своих читателей с многомерной концептуальной моделью, направленной как на прояснение сложности эволюционных процессов, так и на конкретизацию упомянутого выше различия между парадигмой и маргинальными случаями дарвиновских популяций. Мы встречаемся с несколькими графическими изображениями этого концептуального пространства, самые важные из которых находятся на с.64 и с. 95. Позвольте мне кратко рассмотреть первый пример, чтобы дать читателю представление о том, чего добивается Годфри-Смит. Рисунок 3.1 в книге представляет собой трехмерное концептуальное пространство, определяемое следующими параметрами: достоверность наследственности, H; зависимость реализованных различий приспособленности от внутренних свойств индивидуума, S; и непрерывность адаптивного ландшафта, на котором происходит эволюция, C. Давайте будем немного более точными в отношении каждого термина, определяющего эвристическое пространство HSC. H является мерой того, насколько на самом деле надежно наследование индивидуальных характеристик.H не может быть нулевым, иначе не будет корреляции родитель-потомок, и эволюция не сможет начаться. S оценивает, в какой степени изменчивость репродуктивного продукта внутри популяции (необходимое условие естественного отбора) связана с внутренними (в отличие от внешних) особенностями особей, составляющих популяцию. Годфри-Смит осознает тернистость философских дискуссий о «внутренних» и «внешних» характеристиках, но утверждает, что в своей основе эти понятия просты.Так, например, химический состав чего-либо является внутренним свойством, а принадлежность к кому-либо — внешним свойством (поскольку зависит от внешних по отношению к индивидууму отношений). Наконец, C является мерой гладкости ландшафта приспособленности: высокое значение C означает, что небольшие изменения в фенотипе соответствуют небольшим изменениям в приспособленности (гладкий ландшафт), в то время как низкие значения C означают, что небольшие изменения в фенотипе соответствуют скачкам в адаптивном пространстве. (суровый ландшафт).

Как только мы поймем пространство H-S-C (которое, как вы помните, является одним из нескольких концептуальных подпространств, определенных Годфри-Смитом), мы сможем увидеть, как автор использует его для исследования характеристик и ограничений дарвиновских процессов.Например, «парадигмальные» случаи эволюции, т. е. такие, которые большинство биологов легко признали бы таковыми, находятся в верхнем углу диаграммы с высоким уровнем H/высоким S/высоким C: точность репликации высока, вариации в пригодность полностью зависит от внутренних свойств, и адаптивный ландшафт очень плавный. В этом уголке безраздельно царит естественный отбор, потому что условия для его действия идеальны. Однако оттуда Годфри-Смит начинает исследовать, что происходит, если отойти от парадигмальных случаев.Движение к низкому H, например, делает популяцию подверженной «катастрофе ошибок», которая остановит ее эволюцию, потому что наследуемость индивидуальных признаков больше не является надежной. Движение к низким значениям C увеличивает жесткость адаптивного ландшафта, и адаптивная эволюция больше невозможна (поскольку небольшие изменения в фенотипе будут соответствовать большим и непредсказуемым скачкам в приспособленности). Область низкого S/низкого C определяется процессом стохастического дрейфа, а не естественным отбором, потому что вариации репродуктивной продукции в значительной степени зависят от внешних характеристик, а ландшафт суров и т. д. 90–150 . Наконец, угол 0-0-0 соответствует очень маргинальным (в отличие от парадигмальных) случаям эволюции, поскольку все три условия сильно скомпрометированы.

Годфри-Смит продолжает строить дополнительные пространства, подобные этим, на основе множества дополнительных концептуальных параметров, общая идея которых состоит в том, чтобы определить, при каких условиях популяции ведут себя дарвиновским образом, и что можно сказать об эволюционной динамике в широком спектре. обстоятельств. Этот многомерный концептуальный подход затем развертывается в последних частях книги для более подробного рассмотрения таких проблем, как вышеупомянутые уровни отбора (глава 6), основные эволюционные переходы (глава 6), эгоистичные гены (глава 7) и мемы (глава 6). главу 8).

Обсуждение автором так называемого «взгляда гена» на эволюцию, пропагандируемого Докинзом, Стерельным, Китчером и другими, гораздо более тонкое, чем большинство других. Совершенно очевидно, что действительно существуют эгоистичные генетические элементы, такие как транспозоны и тому подобные молекулярные образования. Тем не менее, на данный момент также очевидно, что сложность как молекулярной, так и организменной эволюции просто не может быть удовлетворительно охвачена, если смотреть на вещи исключительно с точки зрения гена.Интересное замечание, сделанное Годфри-Смитом, заключается в том, что гены на самом деле не являются долгоживущими, стабильными сущностями, какими их хотел бы видеть Докинз, чтобы считать их «бессмертными репликаторами» в центре эволюционной стадии. Такие явления, как кроссинговер (расщепление и рекомбинация хромосом), не признают границ генов, а это означает, что наименьшие функциональные единицы наследственности в большинстве современных организмов представляют собой триплеты нуклеотидов, кодирующие аминокислоты, а не целые кодирующие белок гены (не чтобы упомянуть, что многие гены на самом деле вообще не кодируют белки, действуя вместо этого как регуляторные элементы, модулирующие действие других генов).Более того, Годфри-Смит выдвигает сложный аргумент, основанный на хорошо известной гипотезе молекулярной эволюции, сосредоточенной на так называемом внутриклеточном конфликте, что гены являются «опоздавшими [в эволюции]. Они являются продуктом сложных эволюционных мер, предпринимаемых клетками для подавления того, что в противном случае было бы бойней на хромосомном уровне» (стр. 141). Детали вряд ли могут быть здесь рассмотрены, но, если Годфри-Смит прав, генетические репликаторы, безусловно, не являются квинтэссенцией эволюционного процесса, вывод, который резко подрывает полезность взгляда гена на эволюцию.

А как насчет мемов и культурной эволюции? И здесь Годфри-Смит тонок и уравновешен. Он признает, что существует определенная возможность того, что некоторые культурные процессы имеют дарвиновские черты, но недвусмысленно заявляет, что «дарвинизм вряд ли объединит и трансформирует социальные науки» (стр. 147–148). Одна из основных причин его скептицизма в отношении позиции Докинза-Деннета заключается в том, что «дарвиновские модели культуры становятся менее применимыми по мере того, как властные отношения [между людьми] становятся более асимметричными», потому что сети взаимодействий на уровне общества делают само общество гораздо менее как парадигматический случай дарвиновской популяции (стр.149). Конечно, асимметричные властные отношения чрезвычайно распространены в человеческих обществах (например, успех «мима», соответствующего мелодии или идеям, представленным в книге, во многом зависит от того, какой доступ к распространению и рекламе имеет запись). или издательская компания имеет в своем распоряжении и не будет зависеть только от внутренней характеристики самого «мема» — случай low-S выше). Еще один удар по значимости меметики наносит Годфри-Смит, когда он указывает, что «как только люди объединят слишком много источников информации и будут слишком разумно манипулировать этой информацией, это явление исчезнет», потому что мы окажемся в области с низким H. в многомерном концептуальном пространстве, рассмотренном выше (с.160).

В этой короткой и насыщенной книге много тонких моментов, и даже понимание общей картины потребует от читателя большого внимания. Тем не менее, Дарвиновские популяции и естественный отбор будут чем-то, с чем придется считаться всем, кто интересуется концептуальными основами эволюционной теории и применимостью дарвиновских идей за строгими рамками биологической эволюции.

«Эволюция без естественного отбора» | Природа

Считая, что слова рецензента должны быть окончательными, я с немалой нерешительностью пишу следующие несколько замечаний по поводу рецензии на мою небольшую работу под названием «Эволюция без естественного отбора», опубликованную в ПРИРОДА от 12 ноября (стр.26). Любопытный способ, которым моя книга была неправильно понята, и моя последующая попытка представить вещи в ясном и беспристрастном свете должны быть моим извинением за то, что я занял ваше драгоценное место. Во-первых, г-н Романес придирается к названию моей книги; но почему, трудно предположить. Осмелюсь утверждать, что девять десятых материала, содержащегося в нем, представляют собой попытку проиллюстрировать действие эволюции без какого-либо естественного избирательного процесса, как должен признать любой беспристрастный читатель; следовательно, я категорически отрицаю, что зарезервировал лишь несколько мелких деталей, которые я приписал другим агентствам.Я мог бы также сказать, что у меня была причина, и я думаю, очень веская, чтобы ограничить свои замечания исключительно птицами. Если бы я решил охватить более широкую область, я мог бы показать, что эти «случайности», как несколько презрительно называет их г-н Романес, никоим образом не относятся исключительно к птицам, но относятся к видам в любой другой области естественной истории. . Г-н Романес продолжает: «Сама суть дарвиновской гипотезы состоит в том, что она пытается объяснить только кажущиеся целенаправленными вариации или вариации адаптивного типа; и, следовательно, если какие-либо вариации считать неадаптивными, то exhypothesi они не могут быть результатом естественного отбора.» Точно. И именно огромное количество того, что я могу назвать нецеленаправленной изменчивостью, которая образует демаркационную линию между таким огромным числом видов, я пытался объяснить с помощью других факторов, когда естественный отбор совершенно не в состоянии это сделать. Я самым решительным образом отрицаю, что когда-либо говорил или даже делал вывод, что эти вариации «по большей части редки», как г-н Романес заставляет предположить читателя своей рецензии. Все натуралисты, имеющие привычку работать с большими сериями образцов, хорошо осведомлены об огромном количестве видов, притязания которых на ранг таковых основаны на их незначительном отклонении от господствующего типа.Мне потребовалось пять лет напряженной работы среди десятков тысяч образцов, чтобы прийти к выводам, изложенным в моей маленькой книжке; и, по моему мнению, ни один натуралист не имеет права писать на эти темы, не пройдя такого ученичества. Вот почему я, как специалист, ограничился для своих примеров только птицами. Перед лицом множества важных фактов, которые я попытался зафиксировать, кажется странным, что натуралист такого положения, как г-н Романес, заявляет, что эти факты «могут быть свободно представлены антидарвинистам.Почему «антидарвинисты», мистер Романес? Никто, кроме эволюционистов (а большинство эволюционистов, несомненно, являются дарвинистами), не стал бы придавать никакого значения этим «тривиальным вариациям» и вытекающей из них интерградации специфических форм. Г-н Романес тщательно указывает, как сам Дарвин признает, что если эти тривиальные специфические признаки «действительно не имеют существенного значения в борьбе за жизнь, они не могут быть изменены или сформированы путем естественного отбора». Теперь, наверное, не будет преувеличением сказать, что по меньшей мере треть известных признанных видов абсолютно покоится на этих «тривиальных видовых признаках».«Если они не возникли в результате естественного отбора, то я утверждаю, что здесь действовали другие и столь же мощные агенты, как и естественный отбор. Целью моей маленькой книги было попытаться объяснить их.

Странная связь между естественным отбором и размножением

В Парадокс эволюции физиолог Стивен Ротман утверждает, что разоблачает главную и забытую проблему теории эволюции Дарвина, и это парадокс: размножение является целенаправленным для живых существ это одно из всеобъемлющих побуждений, второе — выживание; тем не менее, естественный отбор сам по себе бесцелен (не говоря уже о религии).Так может ли естественный отбор действительно быть причиной репродуктивных органов? Откуда берутся цели?

Как и следовало ожидать от книги, пытающейся объяснить цели естественного отбора, книга изобилует цитатами из религиозных источников, от Талмуда до теолога Г. К. Честертона. Создается впечатление, что Ротман ищет Бога как божественную цель, стоящую за естественным отбором и размножением, хотя конкретно он этого не говорит. Зачем автору, пытающемуся опровергнуть теорию, признанную фактом, с точки зрения большинства школьников и неспециалистов, приправлять свою книгу религией? Это только ослабляет общий аргумент через структуру.

О происхождении видов был опубликован более 150 лет назад, и большинство людей предположило бы, что не осталось никаких фундаментальных вопросов, на которые нужно было бы ответить, или что дарвиновская теория эволюции давно принята (за исключением случаев религии) в классах. Однако наука не стоит на месте и не смотрит только вперед, предполагая, что основы, на которых она стоит в настоящее время, совершенно прочны.

Парадокс эволюции — это отказ от части теории эволюции Дарвина, которая утверждает, что естественный отбор должен порождать репродуктивные признаки, как и другие признаки.К сожалению, недостатки, которые Ротман видит в теориях Дарвина, не признаются другими биологами. Когда Ротман излагает свои аргументы и пункты, он делает это без подтверждающих доказательств.

Любому, кто действительно интересуется эволюционной биологией, было бы полезно посетить класс в своем местном университете под руководством профессора, хорошо знакомого с дарвинизмом и последними работами, а также посетить местную библиотеку и быстро пройтись по солидной научная база данных или журналы по биологическим наукам, в которых обсуждаются репродуктивные системы и эволюционные тенденции, излагаются основы, которые игнорирует Ротман, а также предоставляются последние научные данные с необработанными данными, прошедшими строгий процесс рецензирования.

Эта книга предназначена для философского чтения в области эволюционных наук, и читатели, чье понимание науки в лучшем случае скользкое, будут сбиты с толку только размышлениями Ротмана. Использование научного жаргона, сложных структур предложений, которые часто скрывают тему, и множество технических терминов затрудняют чтение этой книги, независимо от научной подготовки читателя. Однако этот почетный профессор найдет много сторонников своей точки зрения — если читатель сможет разобраться в скучном и чересчур академическом языке и синтаксисе.

Рецензия на книгу «Жизнь находит выход: чему нас учит эволюция о творчестве»

Еще в 2014 году биолог-эволюционист Андреас Вагнер поразил меня. Его книга «Прибытие наиболее приспособленных: решение величайшей головоломки эволюции » дала увлекательные ответы на вопрос, откуда берутся эволюционные инновации. Подробнее об этом я расскажу ниже, но вкратце способов решения проблемы много. Но, как показывает серия «Жизнь находит путь », не все решения одинаково хороши.Эволюция от неоптимального решения к лучшему обычно включает в себя несколько шагов через промежуточные решения, которые еще хуже, против чего действует естественный отбор. Так как же эволюция преодолевает такие препятствия? И какое отношение ответ имеет к человеческому творчеству? Можем ли мы применить эти идеи дальше в сфере образования или экономики? И будет ли эта книга так же хороша, как его последняя? Столько вопросов…

Вагнер начинает с введения центральной концепции этой книги: адаптивного ландшафта, мощной метафоры, первоначально сформулированной генетиком Сьюэллом Райтом в 1932 году.Техническое обсуждение и ретроспектива даны в «Адаптивный ландшафт в эволюционной биологии» , но ниже я изложу основы. Биологи-эволюционисты могут смело пропустить следующий абзац.

Один из способов визуализировать эволюцию в действии — это топографический рисунок горного ландшафта с пиками и долинами, как показано здесь. Горизонтальные оси показывают все возможные значения двух непрерывных признаков (например, размер тела и цвет крыльев бабочки), а вертикальная ось показывает биологическую приспособленность (вероятность внесения потомства в следующее поколение).Каждый индивидуум в популяции находится где-то на этом графике, в зависимости от значений его признаков, но не все будут в равной степени способствовать следующему поколению. Те, кто находится на пике или около него, имеют наилучшие шансы на это. По мере того, как эта система развивается в течение нескольких поколений, вы можете себе представить, как эта популяция подталкивается к ближайшему пику, а естественный отбор отсеивает в долинах или на равнинах тех особей, которые менее приспособлены. Если это звучит абстрактно, это может быть связано с тем, что их комбинация значений черт делает их более восприимчивыми к хищникам.

«адаптивный ландшафт [является] мощной метафорой […] для визуализации эволюции в действии»

Это основы, но есть некоторые оговорки. Одна из них заключается в том, что некоторые пики выше, чем другие — некоторые комбинации черт наделяют людей большей приспособленностью. Что, если популяция окажется на субоптимальном пике? На изображении видно, что если вы не можете сделать это за один шаг, вы не можете просто спуститься с одной вершины, пройти через долину и подняться на другую вершину. Естественный отбор отсеет тех особей, которые «пытаются» (здесь я использую кавычки, потому что стоит помнить, что этот процесс не является целенаправленным; эволюция действует вслепую, методом проб и ошибок, и особи не знают, где они находятся на ландшафте). .Насколько велика эта проблема, зависит от количества неоптимальных пиков.

Вот тут-то и возникает предостережение номер два. Видите ли, это изображение чрезмерно упрощает вещи — приспособленность организма зависит от гораздо большего, чем двух, а часто и сотен признаков. Наш бедный мозг не может визуализировать объекты с таким количеством измерений. Но вы можете описать их математически, и Вагнер объясняет, почему количество пиков астрономически велико.

«приспособленность организма зависит от гораздо более чем двух, а часто и сотен признаков.Наш бедный мозг не может визуализировать объекты с таким количеством измерений».

Итак, как природа сходит с неоптимальных пиков? Биологические признаки в конечном счете кодируются ДНК, и, как известно биологам, у жизни есть и другие варианты изменения ДНК, кроме одиночных мутаций, таких как генетический дрейф и рекомбинация. Первое — это случайное исчезновение определенных генов, когда все носители этих генов умирают, что статистически гораздо более вероятно в небольших популяциях. Последнее представляет собой массовый обмен участками хромосом во время мейоза, клеточных делений, в результате которых образуются сперматозоиды и яйцеклетки.Дрейф опасен и может оттолкнуть целые популяции от пиков приспособленности к вымиранию (вот почему биологи-природоохранники так обеспокоены фрагментацией среды обитания). Вагнер сравнивает рекомбинацию ни с чем иным, как с телепортацией; это позволяет потомству совершать большие скачки в совершенно другую часть адаптивного ландшафта.

Если все это звучит немного абстрактно, то это потому, что я резюмирую то, что Вагнер доходчиво объясняет на 100 страницах и множестве диаграмм. Описывать такие абстрактные процессы для широкой аудитории — смелый писательский подвиг.Биологи могут пожать плечами: «генетический дрейф и рекомбинация как источники новых генетических вариаций — это старая шляпа». Конечно, но что является захватывающим, так это то, что Вагнер и его коллеги исследуют, как эти механизмы работают в сложных многомерных пространствах последовательностей, которые он описал в своей последней книге. Чего-чего? Последняя абстрактная концепция, обещаю.

«Вагнер сравнивает рекомбинацию ни с чем иным, как с телепортацией; это позволяет потомству совершать большие скачки в совершенно другую часть адаптивного ландшафта.

Прибытие наиболее приспособленных ввела пространства последовательностей: астрономически большое количество всех возможных способов, которыми вы можете упорядочить ряд оснований ДНК для формирования гена или ряд аминокислот для образования белка. Вагнер поэтически описывает его как:

«гигантское царство возможностей […] библиотека текстов, которая кодирует не только все бесчисленные инновационные белки, которые эволюция открыла за свою историю, но и все белки, которые она могла бы открыть в будущем.Это пространство, куда природа отправляется в поисках новых деталей для своих биохимических машин» (стр. 40).

Большинство комбинаций будут бессмысленными, но не все. Интересно, что вычислительная работа Вагнера предполагает, что количество жизнеспособных генов или белков, закодированных этими возможностями, огромно. Есть много возможных решений проблемы. На самом деле их так много, что они образуют сети. Вагнер назвал это скрытой архитектурой, которая ускоряет способность жизни к инновациям. Это была идея, которая тогда поразила меня, и я, конечно же, не уставал читать ее здесь снова, как и читать, как дрейф и рекомбинация разыгрываются в этих пространствах.

«Вагнер поэтически описывает пространства последовательностей как «пространство, куда природа отправляется в поисках новых частей для своих биохимических машин»»

В середине книги Вагнер полностью меняет передачу. Рассмотрев адаптивные ландшафты в биологии, он спрашивает, может ли эта метафора найти более широкое применение. Это возможно в химии, где существует множество возможных решений проблемы организации атомов или молекул в более крупные структуры. А в вычислительной технике, например, компании по доставке находят оптимальный маршрут для своего парка транспортных средств.Но Вагнер даже видит параллели в том, как работают художники, писатели или композиторы, сравнивая то, что они делают, с формой творческого решения проблем в ментальном ландшафте. Здесь также поиск лучших решений иногда требует больших скачков, которые могут быть достигнуты с помощью игры, мечтаний или других средств. Наконец, он спрашивает, как мы можем применить эти уроки к образованию, бизнесу и политике, чтобы способствовать большей креативности. Вторая половина книги может не всем понравиться, но я думаю, важно воспринимать ее в правильном духе.Не грандиозная теория, а будоражащее латеральное мышление.

Как и его предыдущая книга, я нашел Life Finds a Way безумно увлекательным. Описания Вагнера, то поэтические, то забавные, предполагают, что автор непринужденно пишет о своем предмете. У него есть умение делать абстрактные, умопомрачительные концепции понятными, хотя это не означает, что книга не сложная (я несколько раз перечитывал некоторые отрывки, когда писал этот обзор, чтобы убедиться, что я правильно описываю вещи). Но когда вы читаете это, « Жизнь находит путь » кажется интеллектуальной поездкой, от которой во все стороны летят искры.

Раскрытие информации: Издатель предоставил рецензию на эту книгу. Однако мнение, высказанное здесь, является моим собственным. Вы можете поддержать этот блог, используя партнерские ссылки ниже, как партнер Amazon, я зарабатываю на соответствующих покупках:

Life Finds a Way книга в мягкой обложке, твердом переплете или электронная книга

Другие рекомендуемые книги, упомянутые в этом обзоре:

Нравится:

Нравится Загрузка…

Границы | Рецензия на книгу: Понимание эволюции

В последние годы понимание эволюционных изменений усложнилось.После ряда теоретических расширений от теории эволюции Дарвина до неодарвинизма и современного синтеза эволюционная теория в настоящее время находится под влиянием фундаментальных дебатов о том, как еще больше расширить ее теоретическую основу (Pigliucci and Müller, 2010). Эти дебаты вызваны результатами исследований взаимодействия между процессами развития и эволюции в таких областях, как эпигенетика, теория построения ниши и особенно evo-devo , которые утверждают, что динамические регуляторные процессы во время эмбрио- и морфогенеза, а также реакция на окружающую среду и активность имеют объяснительный вес в эволюционной теории.Утверждалось даже, что в настоящее время мы являемся свидетелями возвращения не только идей развития, но и идей Ламарка в эволюционную биологию (Jablonka and Lamb, 2005). Эти новые взгляды вызвали широкую общественную дискуссию по вопросу о том, «был ли Дарвин неправ» (например, Burkeman, 2010) — дискуссию, непосредственно используемую креационистами и сторонниками разумного замысла.

Таким образом, настало время исследовать препятствия для общественного понимания эволюции, а также концептуальные проблемы и интуитивные представления, мешающие людям принять фактический статус эволюционной теории.Именно на это направлено введение Костаса Кампуракиса в эволюционную биологию, озаглавленное «Понимание эволюции ». Автор хорошо подходит для этой затеи. Он работал над преподаванием и общественным пониманием эволюции и генетики, например над интуитивным объяснением гомологий, адаптаций и телеологии организма детьми и учащимися (например, Kampourakis and Zogza, 2008; Kampourakis et al., 2012), для некоторых время сейчас.

Книга состоит из шести глав, включая, помимо введения, главы о «религиозном сопротивлении принятию эволюции», «концептуальных препятствиях к пониманию эволюции», «Чарльз Дарвин и Происхождение видов », «Общее происхождение» и « эволюционное изменение.«Прежде всего, в этих главах исследуются психологические компоненты и интуиция, препятствующие принятию эволюционной теории общественностью. Как выразился Кампуракис: «Эволюция — довольно противоречивая идея (с психологической точки зрения), и не следует считать само собой разумеющимся, что ее легко понять всем или даже большинству людей» (xi). . Кроме того, Understanding Evolution исследует концептуальные границы, лежащие в основе общественного сопротивления эволюции.

В значительной степени это сопротивление основано на религиозных мировоззрениях.В частности, Кампуракис обсуждает креационизм и разумный замысел. Хотя этот анализ демонстрирует склонность к западным (особенно американским) христианским дискурсам, он предлагает интересный обзор того, почему даже сегодня — через 200 лет после «Естественной теологии» Уильяма Пейли — идея о том, что биологические сущности и их структуры созданы, не угасла. . Кампуракис убедительно демонстрирует, что это, по крайней мере частично, связано с сильной человеческой интуицией в отношении дизайна, которая заставляет людей воспринимать мир как артефакт, требующий своего рода творца.В более общем плане он критикует то, что ряд авторов, как религиозных, так и атеистов, смешивают мировоззрения с последствиями эволюционной теории.

Другие проблемы для понимания эволюции связаны с концептуальными причинами. Особенно это относится к концепциям телеологии дизайна и эссенциализма. Размышление о мире в рамках этой концептуальной основы делает эволюцию легко выглядящей нелогичной. Кампуракис утверждает, что, в частности, внутренняя целеустремленность и эволюционирующие свойства организмов — по сравнению с внешней целеустремленностью и фиксированной сущностью артефактов — не могут быть концептуально поняты с помощью двух упомянутых выше концепций.Этот зоркий анализ предлагает читателю не только философское, но и психологическое понимание того, как, например, дети интуитивно думают об организмах и артефактах.

Интересно, что Кампуракис уделяет особое внимание концепции организма при обсуждении эволюции. Он утверждает, что организмы требуют другого объяснения, чем артефакты, — объяснения, предлагаемого только эволюционной теорией. Здесь можно возразить, что, хотя ряд биологов и философов науки недавно объявили о «возвращении» организма в современную эволюционную биологию (напр.g., Bateson, 2005), господствующее эволюционное мышление по-прежнему сосредоточено главным образом на передаче генов и ее влиянии на популяции, а не на организм. Геноцентрический взгляд на эволюцию даже утверждает, что все важные для эволюции процессы являются генетическими процессами, программирующими развитие организмов. Эти взгляды до сих пор широко распространены в европейских классах, например, при обучении эволюционным изменениям и социальным явлениям.

На этом фоне Понимание эволюции предлагает новую и современную точку зрения на преподавание эволюции в классе, которая включает в себя последние взгляды на организм и развитие.Например, он предлагает хорошо читаемую главу о evo-devo . Он начинается с обсуждения того, как в эволюции возникают явления подобия, варьирующиеся от гомологий до гомоплазий. Затем, обращаясь к ключевым понятиям evo-devo , таким как «гетерохрония», «эволюционная новизна», «пластичность развития» и «надежность», «ограничения», «генетическая аккомодация» и «эволюционность», он предлагает читатель представляет сбалансированное введение в сложность карты генотип-фенотип и описывает, как большие морфологические переходы могут появиться в эволюции на основе сходных генных сетей и механизмов развития.

Можно, однако, спросить, как учителя должны справляться с двумя центральными концептуальными препятствиями на пути к пониманию эволюции, определенными Кампуракисом — телеологией и эссенциализмом — при обучении своих учеников и студентов этому новому эволюционному взгляду на эволюцию. Этот вопрос становится решающим, потому что в этом эволюционном подходе организменная телеология (повторно) вводится как explanans в эволюционную теорию. Более того, в этой области исследований в последнее время возвращаются даже эссенциалистские концепции, такие как «план тела» (например,г., Льюенс, 2009). К сожалению, в книге ничего не говорится о том, как можно решить эту важнейшую проблему преодоления психологических предрасположенностей и интуиций, основанных на телеологии и эссенциализме, например, при обучении evo-devo .

Помимо этого незначительного момента, который, возможно, может быть пропущен большинством читателей Понимание эволюции хорошо написан и аргументирован, научно точен и очень дидактичен. Он представляет оригинальные и современные биологические исследования в историческом и философском контекстах в сбалансированной, увлекательной и доступной форме.Кампуракис предназначал книгу для студентов и аспирантов, изучающих науки о жизни, а также для преподавателей биологии. На самом деле, можно легко предвидеть, насколько оживленная дискуссия в классе по различным концептуальным проблемам или психологическим предрасположенностям может возникнуть из текста, особенно среди студентов, не убежденных фактическим статусом и/или объяснительной ролью эволюционной теории. Таким образом, книга Кампуракиса является очень важным вкладом в современное образование в области эволюции. Будем надеяться, что она будет использована различными исследователями в качестве трамплина для приближения к эпистемологическим, концептуальным и историческим измерениям эволюции на границе между знанием и верой.

Вклад авторов

Автор подтверждает, что является единственным автором данной работы и одобрил ее публикацию.

Заявление о конфликте интересов

Автор заявляет, что исследование проводилось при отсутствии каких-либо коммерческих или финансовых отношений, которые могли бы быть истолкованы как потенциальный конфликт интересов

Ссылки

Яблонка, Э., и Лэмб, М.Дж. (2005). Эволюция в четырех измерениях . Кембридж: MIT Press.

Академия Google

Кампуракис К., Павлиди В., Пападопулу М. и Палеокрасса Э. (2012). Детские телеологические интуиции: Какие объяснения дают дети 7–8 лет особенностям организмов, артефактов и природных объектов? Рез. науч. Образовательный 42, 651–671. doi: 10.1007/s11165-011-9219-4

Полнотекстовая перекрестная ссылка | Академия Google

Кампуракис, К., и Зогза, В. (2008). Интуитивные объяснения учащимися причин гомологии и адаптации. науч. Образовательный 17, 27–47. doi: 10.1007/s11191-007-9075-9

Полнотекстовая перекрестная ссылка | Академия Google

Пиглиуччи, М., и Мюллер, Г., (ред.) (2010). Эволюция: расширенный синтез . Кембридж: MIT Press.

Академия Google