Колонизатор это: Что-то пошло не так (404)

Posted on by alexxlab

Содержание

Значение, Определение, Предложения . Что такое колонизатор

  • Онлайн-переводчик
  • Грамматика
  • Видео уроки
  • Учебники
  • Лексика
  • Специалистам
  • Английский для туристов
  • Рефераты
  • Тесты
  • Диалоги
  • Английские словари
  • Статьи
  • Биографии
  • Обратная связь
  • О проекте

Колонизатор — Тот, кто ведёт политику колониального угнетения, кто порабощает трудящиеся массы колоний (в 1 знач.).


Варианты | Определение | Примеры | Склонение / спряжение

Значение слова «КОЛОНИЗАТОР»

Тот, кто ведёт политику колониального угнетения, кто порабощает трудящиеся массы колоний (в 1 знач.).

Смотреть все значения слова КОЛОНИЗАТОР

Предложения со словом «колонизатор»

Другие результаты

Но арабы, глядя на нас, видят перед собой не горстку нервных беженцев, а заносчивую Европу-колонизатора.

Они напоминают нам, что, как и многие европейские мужчины его времени и позже, Гоген видел свободу, особенно сексуальную свободу, строго с точки зрения мужчины-колонизатора.

В его теориях термин гибрид описывает новые культурные формы, возникающие в результате взаимодействия колонизатора и колонизированного.

Однако бактерия часто встречается в качестве колонизатора здоровых животных, особенно в пищеварительном тракте и области гениталий.

Для Фанона в несчастном мире присутствие колонизатора в Алжире основано исключительно на военной силе.

Спектакли в Англии режиссеров Джонатана Миллера и Клиффорда Уильямса явно изображали Просперо как колонизатора.

Общее название Огненная трава происходит от обилия этого вида как колонизатора на сожженных участках после лесных пожаров.

Колонизаторам „образца XXI века“ — всего этого уже мало.

Французским колонизаторам было трудно приспособиться к правлению мусульманскими обществами.

Колонизаторами они не были. Боюсь, что административные их меры были направлены лишь на то, чтобы побольше выжать.

Победители сели на корабль, чтобы отправить нас колонизаторами на удалённую планету.

В целом за это время англичане показали себя лучшими торговцами и колонизаторами.

С созданием независимого Пакистана в августе 1947 года конфликт по линии Дюранда с британскими колонизаторами был унаследован этой страной и Афганистаном.

Эта политическая динамика, основанная на покровительстве и обмене, привела бы к некоторому союзу между марабу и французскими колонизаторами.

В то время как помидор является родным для континента Южной Америки, он был введен в Северной Америке в 1710-х годах британскими колонизаторами.

Свиньи были завезены в огромных масштабах для разведения колонизаторами с Сейшельских островов в 1904 году и из Англии в 1905 году.

Однако через несколько сотен лет Атлантическая работорговля начнет поставлять рабов, импортированных Испанией и другими колонизаторами, миллионами.

Философ Франц Фанон часто ссылался на концепцию манихейства в своих дискуссиях о насилии между колонизаторами и колонизированными.

Возможно, это слово Каста было введено в индийскую систему колонизаторами, чтобы служить их интересам.

Другие были созданы из-за сегрегации, навязанной колонизаторами.

Возможно, это слово Каста было введено в индийскую систему колонизаторами, чтобы служить их интересам.

В отличие от Сукарно и его окружения, Сухарто почти не имел контактов с европейскими колонизаторами.

Это растение было доставлено португальскими и испанскими колонизаторами в большую часть Вест-Индии, Африки и Азии.

Другие термины возникли в периоды конфликтов между колонизаторами и коренными народами.

Она говорит, в частности, об истреблении коренных народов Северной и Южной Америки европейскими колонизаторами.

Мы ничего не делали, только поиграли в колонизаторов и поцеловались.

С помощью машин они создали не колонизаторов, а солдат, и начали войну за выживание.

Мы будем изучать Тебя и других, чтобы выявить требуемые клетки для вживления в наших колонизаторов Земли.

Цель колонизаторов состояла в том, чтобы коренные народы ассимилировались с Евро-американскими идеалами семьи, сексуальности, гендерного самовыражения и т. д.

Палеогнаты были одними из первых колонизаторов новых ниш и могли свободно расти в изобилии, пока население не было ограничено пищей и территорией.

Словосочетания



    На данной странице приводится толкование (значение) слова «колонизатор», а также синонимы, антонимы и предложения в которых содержится слово «колонизатор». Мы стремимся сделать толковый словарь English-Grammar.Biz, в том числе и толкование слова «колонизатор», максимально корректным и информативным. Если у вас есть предложения или замечания по поводу качеству значения слова «колонизатор», просим написать нам в разделе «Обратная связь».

    «Неправильные» колонизаторы: как создавалась Российская империя

    Аналитика

    «Неправильные» колонизаторы: как создавалась Российская империя

    21 октября 2019, 15:32

    22 октября 1721 года Сенат провозгласил Русское царство Российской империей

    Сергей Баймухаметов, историк, публицист

    Колониализм — тема острая. Редкая в профессиональном информационном пространстве. Одно из исключений – недавно вышедшая в «Новых Известиях» статья Дмитрия Стахова «Мы им несем цивилизацию, а они не хотят». Это отклик на книгу американского профессора истории Майкла Ходарковского «Степные рубежи России: как создавалась колониальная империя 1500-1800». М.: Новое литературное обозрение, 2019.

    Стахов, в частности, пишет: «Актуальность книги Ходарковского в том, что миф о «цивилизирующей роли России», который позволил советской идеологической машине ввести в оборот понятие «братской дружбы народов СССР» под предводительством великого русского народа, хоть и умер вместе с «нерушимым союзом республик», но оставил после себя взрывоопасное наследство».

    Все верно. Но лишь в том случае, если при помощи тех или иных исторических мифов каждый стремится «доказать свое», как говорят в народе. Здравомыслящая публика в благих перестраховочных целях часто сходится на том, что история вообще взрывоопасна. Как тут снова и снова не вспомнить, что писал еще 90 лет назад французский поэт и философ Поль Валери:

    «История – самый опасный продукт, вырабатываемый химией интеллекта… Она заставляет мечтать, она опьяняет народы, порождает у них ложные воспоминания… вызывает у них манию величия и манию преследования и делает нации желчными, нетерпимыми и тщеславными. История оправдывает все, что угодно. Она не учит абсолютно ничему, ибо содержит в себе все и дает примеры всего».

    Через десятилетия ему вторил другой француз, автор «Апологии истории» Марк Блок (герой Сопротивления, расстрелянный в застенках гестапо): «Истории как науки нет, она служит лишь для оправдания ныне существующей системы».

    А в наши дни, как анекдотическое эхо, прозвучало высказывание как раз представителя «системы», министра культуры РФ Владимира Мединского, который в своей докторской диссертации представил миру одиозный с научной точки зрения принцип: «Взвешивание на весах национальных интересов России создает абсолютный стандарт истинности и достоверности исторического труда».

    То есть история – это то, что нам выгодно. А на правду, истину, факты – наплевать!

    Экспертный совет Высшей аттестационной комиссии по истории и археологии в отзыве на диссертацию Мединского отметил: «Это ложное положение, входящее в непримиримое противоречие с принципами научности, объективности и историзма. Этноцентризм/нациецентризм, в каких бы формах он ни проявлялся, никогда не выступал и не может выступать в науке в качестве критерия достоверности… Критерии достоверности исторического исследования определяются принципами и методами, имеющими универсальный характер, не зависящими от национальной принадлежности исследователя».

    Экспертный совет Высшей аттестационной комиссии рекомендовал лишить Владимира Мединского ученой степени доктора наук. Однако высшие административно-научные инстанции докторскую степень за Мединским сохранили.

    Поль Валери и Марк Блок совершили, вольно или невольно, логическую ошибку. Они приписали грехи людей — истории. Люди пишут историю. Одни искренне заблуждаются, ставя свои «взгляды» выше объективной истины, другие делают карьеру на том, что сейчас «надо», то есть выгодно, третьи — служат системе и тоже делают карьеру.

    Поскольку мы снова вернулись к советской идеологеме «наша страна – осажденная крепость», «кругом враги», то история становится оружием в борьбе с окружающим миром. То есть – наукой вражды.

    На самом же деле взрывоопасно — незнание. Невежество. Темнота. Отсюда и комплекс неполноценности, взрывы агрессии. Беда нашей страны в том, что нас лишали (и до сих пор хотят лишать) полного знания. За нас решали (и до сих пор хотят решать), что нам надлежит знать, а что нет. И таким образом заложили и закладывают тысячи мин под сегодняшнюю и будущую жизнь.

    Да,империя – это колонии, колониализм. Тема, повторю, острая. О российском колониализме до сих пор говорят однообразно. Одни утверждают, что у нас колониализм был «душевный», и все народы с радостью и песнями шли под власть России. Другие называют это «имперской лажей» и «имперской лапшой на уши», говорят, что имперская «Россия — тюрьма народов», так назывался один из разделов школьного учебника «История СССР».

    И то, и другое далеко от истины, потому что каждый настаивает только на своем мнении и навязывает свою идею. И у каждой стороны – есть факты. Почему же их не объединить и не посмотреть на них непредубежденным взором?

    Колониализм был неизбежен. Потому как неизбежна и неостановима страсть человека к открытию окружающей земли. Чаще всего эта страсть изначально соединялась с государственным расчетом на приобретение новых владений и грабеж их, как это было с испанским открытием Америки. Иногда вначале следовало открытие, а потом завоевание и грабеж. Затем сочинялись сказки про мужественных первопроходцев и кровожадных дикарей-аборигенов. Затем – про бремя белого человека и дикарей, которые не понимают собственного счастья от принесенной им цивилизации. И, как правило, никто не задается вопросом: а вас просили нести им эту вашу цивилизацию?

    У колониализма – свои законы. Например, мы умилялись Георгиевскому трактату и Переяславской Раде, широко праздновали юбилеи вхождения Грузии и Украины с состав России. Умалчивая, что Россия эти договоры отменила в одностороннем порядке. Имперская власть упразднила автономию Грузии и гетманство на Украине, превратив их в Тбилисскую, Кутаисскую и Малороссийскую губернии. Украина и Грузия имели полное юридическое и моральное право требовать выполнения договоров.

    С другой стороны, с российской, здесь действовала своя логика – неумолимая логика создания империи, централизации власти. Так что пора уже называть вещи своими именами, а не прятаться; думать, а не заниматься демагогией.

    В общем, колониализм есть колониализм. Где-то Россия шла с крестом, а где-то с мечом – то есть завоевывала. Точнее, как и везде в мире, с крестом и мечом. И точно так же удерживала. И изображать российскую экспансию сю-сю-колониализмом – конечно, «лажа» и «лапша на уши».

    Но все же русский колониализм разительным образом отличался от общемировой практики. В истории его – исключая Кавказскую войну – не было жестокого противостояния народов.

    Это очевидно, если смотреть на историю страны непредубежденным взглядом. А вот объяснить – сложно. Во всяком случае – однозначно объяснить.

    Можно только предполагать. Вероятно, имели значение громадные пространства Евразии: земли много, всем места хватало — и коренным народам, и пришлым русским.

    А потом, с чего бы русскому человеку заноситься, считать аборигенов существами ниже себя? Ведь русский человек был угнетен, замордован властью и хозяевами (крепостное право!) часто посильнее, чем почти вольный абориген. То есть они были равными и ощущали себя равными. Конечно, в таких случаях своя замордованность и униженность часто вымещается на тех, кто теперь еще слабее – на аборигенах. И так, разумеется, было. Но в любом случае уровень отношений иной, чем, к примеру, отношения английских солдат с индусами. Или испанцев и североамериканских поселенцев — с индейцами.

    Еще я считаю главным здесь характер русского человека, обусловленный его происхождением. Русский человек XVI-XVIII веков знал своих родичей, свое происхождение, от бабушек и дедушек был наслышан о предках-половцах, славянах, литовцах, татарах-болгарах, меря, мордве и чуди. Особенно знать, которая вела записи родословных и гордилась ими. Русское дворянство в значительнейшей степени – потомки выходцев из Золотой Орды и, частично, Литвы. По нынешним временам даже смешно звучит, если сказать: потомки ордынского мурзы Аслан-Ермола и ордынского князя Чета — генералы Ермолов и Вельяминов — покоряли для России Кавказ. И он, русский человек, никогда не относился к инородцам с завоеванных и занятых земель как к существам ниже себя. Колониализм – был, расизма – не было. Русский человек легко роднился с аборигенами, легко входил в их жизнь, и аборигены легко становились российскими подданными во всей полноте. Особенно если принимали православие. К примеру, те же казаки. В исторически и этнически пестрое сословие казаков доныне входят и буряты, и якуты, и калмыки. Разумеется, православные. Немногие знают, что калмыки до сих пор делятся на дербетов, тургутов и… казаков. Немногие знают, что флаг Области Всевеликого войска Донского был трехцветным: синим, желтым и красным. Красный цвет означал казаков-донцов, синий – иногородних, а желтый – казаков-калмыков. Трудно представить американских индейцев в составе национальной гвардии или в роли техасских рейнджеров.

    «Наши предки, жившие на Московской Руси и в Российской империи начала XVIII века, нисколько не сомневались в том, что их восточные соседи – татары, мордва, черемисы, остяки, тунгусы, казахи, якуты – такие же люди, как и тверичи, рязанцы, владимирцы, новгородцы и устюжане. Идея национальной исключительности была чужда русским людям, и их не шокировало, что, например, на патриаршем престоле сидел мордвин Никон, а русскими армиями командовали потомки черемисов Шереметевы и татар – Кутузов». (Л.Н. Гумилев.«Древняя Русь и Великая Степь».)

    Да, в Российской империи существовали ограничения. В том числе и для русских: для поморов и астраханцев, к примеру. Их не принимали в военные училища. Но прежде всего ограничения проводились по вере и некоторым национально-политическим параметрам. Например, в военные училища не принимали также поляков (острая память о разделе Польши, о польских восстаниях).

    В общем же и в целом нигде не было покушения на веру, язык, обычаи и самоуправление. Да-да, самоуправление. Помимо религиозных школ-медресе и прочего, на уровне волостей было свое, национальное, самоуправление.

    Так что русский колониализм был все-таки особый.

    Но главная тема моих заметок – не колониализм и не собственно империи, а попытка объяснения: как и почему они создавались, что двигало людьми.

    Какая энергия? Откуда, из чего она исходила?

    Достаточно общих знаний (не обязательно специальных), чтобы взглянуть на последние десять веков европейской истории со стороны и увидеть, выделить в ней три народа, оставивших наиболее заметный след и в чем-то определивших лицо прежнего и сегодняшнего мира.

    Это — испанцы, англичане и русские.

    Причем ни один из них не отличался, на первый взгляд, среди прочих ничем особым: ни уровнем государственного устройства и благоденствия, ни количеством населения, ни размерами территории.

    Средневековая Испания, размерами чуть больше нынешней Туркмении и поменьше Таиланда, в XIV-XV веках только начиналась как самостоятельное единое государство с объединения Арагона и Кастилии. Страна была истощена, измотана многовековой войной с арабами, захватившими Пиренейский полуостров еще шесть столетий назад.

    Тем не менее, отсюда и началось первое открытие мира европейцами. Отсюда и пошли корабли в непонятные и никому не известные дали океана. Тогда же зарождалась и великая испанская литература, и великая испанская живопись, увенчанные именами Сервантеса, Эль Греко и Веласкеса. Одновременно пылали костры инквизиции и фанатики в рясах сжигали фанатиков без ряс, еще чаще — рядовых обывателей.

    А корабли тем временем пробивались сквозь туман океана и неизвестность, открывая Вест-Индию, Магелланов пролив, Индийский океан… Вслед за ними, за первыми, шли каравеллы с офицерами, солдатами, авантюристами, искателями приключений, ловцами удачи, отчаянными бедняками, обездоленными дворянами, которые становились на новых землях конкистадорами, латифундистами, фермерами, пастухами, бандитами, мешались с неграми, индейцами, белыми, давая поколения мулатов, метисов и квартеронцев, чьи потомки и составляют ныне испаноязычный мир, раскинувшийся от Кубы до Огненной Земли, от Кордильер до Пиренеев.

    Не менее фантастична и судьба англичан.

    По нашим меркам и Испания — не велика страна. А уж Англия-то и вовсе — гораздо меньше Вологодской области. Я говорю о собственно Англии, выводя за скобки Шотландию на севере и Уэльс на западе Острова. Государственное устройство здесь, в отличие от Испании, устоялось за предыдущие века и представлялось незыблемым. Но предельно истощен самый главный ресурс — человеческий. В 1453 году закончилась Столетняя война с Францией, в которой Англия потерпела поражение. Война, которая целый век из года в год забирала молодых и здоровых мужчин.

    Однако еще через век нашлись откуда-то силы, нашлись люди, которые вступили в новую войну — с могущественным испанским флотом и оттеснили его на всех морях Мирового океана. Крестьяне-йомены, горожане-ткачи, эсквайры-оруженосцы, вчерашние лучники и арбалетчики, забывшие за столетие войны о мирных профессиях, младшие дети баронетов без гроша в кармане, потому что по законам майората все наследство оставлялось старшему сыну… — они разнесли английскую речь от Йоркшира до Пенджаба и Белуджистана, от Америки до Океании, сделав английский язык общеупотребительным, официальным или государственным в Канаде и Пакистане, США и Индии, Австралии и Новой Зеландии.

    У моего заветного друга Жени Сергеева, умершего в пятьдесят лет, есть стихотворение «У картины Гейнсборо», которое мы читали вслух на всех наших пирушках в 70-80-е годы.

    Как вам жилось — превосходно ли, худо ли?

    В замках замшелых, кленовых аллеях,

    Черные лебеди,

    Белые пудели,

    Бледные леди.

    Ваши мужья на судах Альбиона,

    И штормы, и штили изведав сполна,

    Сюда возвращались — виски убеленные,

    Профили гордые, как ордена.

    К огню подвигали их, ноги им кутали,

    Кутали плечи им клетчатым пледом.

    Черные лебеди,

    Белые пудели,

    Бледные леди.

    А сыновья на спардеках корветов,

    В груди и в спине ощутив по дыре,

    От боли и брани лицо исковеркав:

    «Храни Бог Британию и королеву,

    Храни Бог Британию, черт подери!»

    Им, от холеры сдыхавшим в Калькутте,

    Им на галерах в секунду последнюю

    Вряд ли припомнились

    Черные лебеди,

    Белые пудели,

    Бледные леди…

    Русская роль в истории последнего тысячелетия далеко не всем очевидна просто потому, что испанские и английские события — давняя история и даже романтика, а в русскую эпоху мы живем, всё — близко. Но уже достаточно времени прошло, чтобы посмотреть со стороны.

    В самом начале XI века население уже довольно могущественного Киевского (Русского) каганата, Киевской Руси, составляло 5,36 миллиона человек. Примерно таким же было и население Италии. А вот во Франции — 9 миллионов.

    Через четыреста лет соотношение осталось таким же. К XV веку во Франции было 15 миллионов подданных, а на Московской Руси — вдвое меньше.

    Границы тогдашней Руси проходили у Волги — на востоке, у Ельца — на юге и не доходили до Смоленска — на западе, потому что примерно с XIII по XV век Брест, Киев, Смоленск, Чернигов, Полоцк, Витебск, Минск, Курск и Брянск были городами Великого княжества Литовского.

    Франция, как мы знаем, так и осталась Францией, ныне процветающей и благополучной страной в прежних пределах.

    А теперь окинем взглядом, что произошло в России и с Россией за эти пять веков.

    Беглые крепостные и потомки нищих хазарских евреев-отщепенцев, степняков и непонятных бродников, ставшие терскими, гребенскими и донскими казаками, честолюбивые воеводы и вельможи, ищущие славы и царских почестей, рьяные купцы и смиренно-неистовые монахи, солдаты российской армии, в которой многие офицеры не случайно были географами, ученые-исследователи, землепроходцы и наконец-то вольные мужики-переселенцы. .. — все они, где верой и правдой, где ложью и обманом, где мечом, а где крестом — раздвинули границы России от Твери до Тихого океана, от Архангельска до Памира и Тянь-Шаня. Русскоязычный мир простерся на две части света, и как бы ни сложилась дальше судьба народов, а общий язык останется русским. Как испанский и английский для многих других.

    Конечно, об испанцах и англичанах легко писать и приятно читать. А здесь — горячо. Потому что близко. И, как говаривал летописец битвы за Берлин, мой старший друг Василий Субботин: «Все равно поймут не так». Дело привычное. Кто-то назовет меня певцом колониализма и русским шовинистом, а кто-то возомнит, что он теперь превыше всех прочих просто потому, что родился в Тамбове и к тому же во вторник… Понимаю бесполезность слов для них, но по обязанности должен сказать: речь не о том, о чем они подумали, а — о научном факте, об историческом феномене, которые все нормальные люди воспринимают как данность.

    А гениальные люди, как Лев Николаевич Гумилев, анализируют и объясняют. В данном случае, пассионарностью, взрывом особого вида энергии — этнической энергии, то есть энергии народа. Другой вопрос — откуда она взялась? И почему именно у них? Ведь рядом с испанцами были французы, с англичанами — шотландцы и валлийцы, с русскими — поляки и литовцы. Что общего и в то же время отличного от других у испанцев, англичан, русских?

    Происхождение. Оно у всех народов сложное. Но в данном случае испанцы — намного «сложнее» тех же соседей-французов. На Пиренеях, не считая древних иберов и кельтов, в одном горячем котле сплавились германские вестготы, арабы и берберы, кастильцы, арагонцы, наваррцы, а также галисийцы, каталонцы и баски, которые и поныне ставят себя отдельно от всех.

    Не менее достоверное доказательство взрыва энергии от метисации и сложности населения — англичане. Как известно, на Острове древние кельты были покорены римлянами, затем смешались с германоязычными англами, саксами и прочими. Нормандское завоевание принесло туда гремучую смесь из крови буйных викингов, германских франков, обитателей Центральной и Южной Франции. На этом фоне можно считать сущим пустяком то, что знаменитые по литературе гасконцы, земляки нашего любимого Д’Артаньяна, несколько веков были подданными Английского королевства. Эхо из современности — знаменитый (в том числе и буйным нравом) в 80-90-е годы английский футболист Пол Гэскойн, то есть Пол Гасконец..

    Когда англичане, влекомые непонятным мощным импульсом, «избытком энергии живого существа», отправились во все края света, испытывая судьбу, их соседи по Острову валлийцы и шотландцы — остались. Они, валлийцы и шотландцы, в своих неприступных горах на севере и западе Острова не смешивались ни с кем и сохранили в неприкосновенности древнюю кельтскую кровь.

    Русские — ближе и известней. Славяне, растворившие в славянском море каплю норманнов-варягов, несколько веков соседствовали и даже составляли единое государство в южнорусских степях с тюркоязычными степняками-половцами. Затем, двинувшись на север, колонизировали и полностью ассимилировали угро-финские племена междуречья Оки и Волги — мурому, чудь, мерю, также частично вобрав в себя корелов, мордву, вотяков-удмуртов, черемисов-марийцев. Потом была Золотая Орда. Когда там в XIV-XV веках стали насаждать ислам, христиане из Орды хлынули на Русь к своим единоверцам. Ордынские витязи-князья снимались всем родом, кланом, десятками и десятками тысяч. К примеру, откуда у знакомого с детства героя стихотворения Некрасова «Дед Мазай и зайцы» такое имя – Мазай? Наверно, потому, что в ярославской деревне имена Мазай, Назар, Ермолай и прочие были обычными. Плюс к этому — средневековые прибалты, православные подданные Великого княжества Литовского, ушедшие на Русь, когда в Литве стали насаждать католичество. Очень многих пришельцев из Литвы сразу же стали прозывать Литвинами. Это могли быть белорусы, украинцы, русаки, литовцы, поляки, немцы, ордынцы… — все равно Литвин. Потому-то в изобилии у нас Литвины, Литовченки, Литвиненки, Литовцевы, Литовкины, Литвиновы…

    Если в XV веке на Руси всего населения было в два раза меньше, чем во Франции, то уже через четыре столетия только собственно русских было в два раза больше, чем французов, считая французов канадских и африканских. Такого прироста в стране, подверженной голодным морам, не могло быть. Русскими становились не по рождению, крови или обличью, а по вере и службе.

    То есть — по судьбе.

    Сюжеты:

    Былое

    Материалы по теме:

    Ничего русского: новый министр образования Украины призвала переписать историю

    История против: почему «русского» алкоголизма быть не может

    Уроки истории: год без войны резко повышает уровень счастья

    История РоссииИстория

    Нашли опечатку в тексте? Выделите её и нажмите ctrl+enter

    Россия — колонизатор | 18.01.2022, ИноСМИ

    Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ

    Казалось, что страны арктического побережья смогут поделить Северный Ледовитый океан мирно, корректно и в рамках международного права. Об этом можно забыть: Путин, как любой авторитарный или полуавторитарный лидер, уважает только военную мощь. Он будет слушать только тех, у кого сильная армия, а остальных — постепенно подчинять своей воле. Россия делает так еще с XVI века.

    Иварс Силис (Ivars Silis)

    Некоторые политики и журналисты в последнее время склонны говорить о том, что нынешнее поведение России ставит нас перед новой геополитической дилеммой, которая может иметь серьезные последствия для Арктики. Это не так. Подобные взгляды порождаются либо невежеством в исторических вопросах, либо самообманом.

    Россию приглашали во все международные организации — от НАТО (на роль наблюдателя) до «Большой семерки», которую ее недавно попросили покинуть. Мы пытались дружить с медведем в надежде, что это превратит его из дикого зверя в плюшевого мишку.

    При Ельцине эта стратегия имела успех. Человек, разваливший Советский Союз, славился своей любовью к водке. Забавно было смотреть, как он то не может самостоятельно сойти с борта самолета, то хлопает женщину-телеведущую по заду. Запад смеялся. Русские морщились. Владимиру Путину, служившему в свое время агентом КГБ в Германии и Эстонии, видеть это было особенно стыдно. Он вырос в тот период, когда во всем мире боялись советской мощи, и теперь стремился вернуть своей стране мировое уважение, полагающееся великой державе, которой она привыкла быть.

    Еще с XVI века, со времен Ивана Грозного, Россия агрессивно расширяла свою территорию. Ее история — это длинная череда территориальных захватов и притеснения соседей (которые при случае платили России той же монетой). Русские подчинили себе поляков, эстонцев, латышей, литовцев, украинцев, народы Кавказа и Сибири, эскимосские племена с берегов Северного Ледовитого океана — и это далеко не полный список.

    Единственное различие между российскими колониальными амбициями и колониальными амбициями прочих европейских держав заключалось в том, что Франция, Британия и т. д. захватывали земли в дальних концах мира, а Россия находила себе колонии у собственных границ — к востоку, западу и югу. При этом Россия никогда — за исключением ельцинских времен — не отказывалась от своего колониализма (а заодно и от связанных с ним экономической эксплуатации и насильственных переселений). У среднего русского не больше общего с черкесом, чем у британца — с индусом, а у голландца — с жителем Бали.

    За два периода своего пребывания на президентском посту Путин вернул российской армии былую славу, превратив ее в силу, с которой следует считаться. Немало внимания он уделяет российским силам в Арктике, которая может стать новым театром конфликта. Деньги на эту модернизацию Россия получила благодаря доходам от продажи на Запад нефти и газа.

    Москва также пытается использовать свои энергоресурсы, чтобы вовлекать соседей в энергетические соглашения, торговые союзы и оборонные альянсы, стремясь сделать их зависимыми от себя. Если они не хотят в этом участвовать, Путин не стесняется прибегать к грубой военной силе, используя как регулярную армию, так и так называемых добровольцев. С 2008 года он, не торопясь, отщипывает от соседних стран по кусочку. Грузия была первой, кто потерял часть территории. Второй стала Молдавия. Теперь очередь дошла до Украины, где Россия сейчас якобы защищает русскоязычное меньшинство. По иронии судьбы на меньшинства внутри России ее защита почему-то не распространяется. Итак, империя снова поднимает голову.

    Путин — хитроумный тактик и хорошо знает, как далеко он может зайти, чтобы не спровоцировать реакцию Запада. Он понимает, что западные страны будут медлить, пока он не бросит вызов полноценному члену НАТО. Европа не хочет ни рисковать своим экономическим благосостоянием, ни ставить под угрозу поставки нефти и газа, от которых она сильно зависит. Между тем, эти поставки Россия может полностью контролировать. Если ее энергоносители не будет покупать Европа, их купит Китай.

    Разумеется, мы можем преувеличивать опасность. Однако, с другой стороны, нам не следует бояться смотреть в лицо фактам. Этим летом Россия восстановила военно-морскую базу на Новосибирских островах, которая была закрыта в 1993 году. ВВС России все чаще летают у границ воздушного пространства соседних стран (иногда нарушая эти границы) и проверяют реакцию Запада. Российские истребители и бомбардировщики появляются то у Аляски, то у Готланда. В итоге Швеция принялась наращивать оборонные расходы и всерьез задумалась о вступлении в НАТО.

    Все это, безусловно, не исключает сотрудничества западных стран с Россией. Мы продолжаем с ней сотрудничать — в частности, в рамках Арктического совета. Однако делать это следует только в тех случаях, когда преимущество на нашей стороне. Путин, как любой авторитарный или полуавторитарный лидер, уважает только военную мощь. Значение имеет исключительно то, сколько у противника подлодок, ядерных боеголовок и истребителей. Если у страны недостаточно сил, чтобы заставить Путина соблюдать соглашение, это соглашение не будет стоить даже той бумаги, на которой оно напечатано.

    Одно время казалось, что страны арктического побережья смогут поделить Северный Ледовитый океан мирно, корректно и в рамках международного права. Об этом можно забыть. Сейчас все хотят заполучить как можно больший кусок этого пирога. Гренландию это тоже затрагивает. К счастью, благодаря тому, что мы входим в Королевство Дания, нас защищает НАТО. Североатлантический альянс гарантирует нашу свободу, и нам не следует рисковать его защитой ради политических фантазий о независимости.

    Белый колонизатор бумажной карты. Как настольные игры воспроизводят покорение мира европейцами — Нож

    Гусёк, negerpuppen и эксплуатация

    До середины XX века настольные игры не могли похвастаться особенным разнообразием. Игры с полем в массе своей, если не брать во внимание множество видов шахмат, выглядели как вариации одного и того же roll-and-move («кинь-двинь», в России известны как бродилки или ходилки).

    Одна из самых известных настольных игр этого периода — гусёк (game of the goose). Она появилась в Италии в конце XV века и стала популярной по всей Европе в XVI веке, особенно когда ее стали массово печатать на бумаге (раньше игровые поля также делали из камня и дерева). Это игра-гонка, и ее принцип довольно прост: игроки по очереди двигают свои фигуры по линейному треку, стремясь прийти к финишу первыми, а чтобы определить, сколько нужно пройти шагов в свой ход, они кидают кубик и смотрят на выпавшее значение. Шансы на победу в гуське полностью зависят от удачи, что обусловлено не только кубиком, но и свойствами областей, на которых заканчивает свой ход игрок: некоторые могут предписывать пропустить ход или вовсе отступить на несколько шагов назад, а другие, наоборот, позволяют прыгнуть вперед. Трек обычно выполнен в виде спирали, что позволяет компактно разместить игру на бумажном листе.

    Гусёк Le Ieu Royal de Cupidon, первая половина XVI века. Источник

    Игровая концепция преодоления пути и достижения единственного пункта назначения оказывается удобной моделью для представления ряда культурных феноменов XVIII–XIX веков, что выразилось в многообразии тематического оформления разных видов гуська. Естественно, это в первую очередь гонка: например, пароходное соревнование в Stoombots Spel или путешествие по мотивам «Вокруг света за 80 дней» Жюля Верна. Но были и более абстрактные, морализаторские и идеологические варианты.

    В 1790 году в Лондоне печатают The New Game of Human Life, где игрок будто проживает жизнь — с детства до глубокой старости.

    Напичканная текстом с протестантской моралью, игра должна была преподать несколько нравственных уроков: приземление на такие области поля, как «Доброжелательный человек» и «Терпеливый человек», приближает к победе, тогда как области со всевозможными пороками замедляют. Победа тут символизирует не скорейшую смерть, а хорошо прожитую жизнь, ведь победителем оказывается тот, кто чаще всех оказывался на «хороших» частях трека. А в 1791 году вышла Jeu de la Révolution Française, посвященная Великой французской революции, где форма линейного пути спроецирована на политическую плоскость — таким образом исторический процесс редуцируется и сжимается в судьбоносную магистраль прогресса с единственным исходом в виде революции. Гусёк становится универсальным образовательным инструментом, который знакомит юных европейцев с географией, историей и моралью.

    Трек гуська и взгляд на историю как на прогресс цивилизации резонируют с ценностями, произведенными эпохой Просвещения. Игра в такой перспективе не только показывает цель прогресса, но и критически комментирует то, что этому прогрессу мешает. Например, в той же Jeu de la Révolution Française движение игрока могло замедлить попадание на клетки, которые изображали в виде гусей парламентариев Старого режима. Игрушечной репрезентации не избежала и тема колониального величия европейских держав.

    История интеграции экзотики колоний в европейскую культуру игрушек и миниатюр не ограничивается одними настольными играми. Африканские и азиатские животные будоражили воображение европейцев еще в Средневековье. Гравюры, рисунки и игрушки, поначалу чудные, постепенно совершенствовались и к XIX веку, вместе с распространением более точной информации о мировой флоре и фауне, наконец стали сносно изображать обезьян, слонов и крокодилов. А туземные общества, которыми теперь управляли из Европы, стали символами авантюризма и чужеземности.

    В Германии, например, индустрия игрушек потворствовала национальным имперским амбициям после захвата первых заморских территорий.

    Разящие африканцев оловянные солдатики в униформе колониальных войск Schutztruppen давали понять, каковы актуальные силовые диспозиции в мире.

    А с расцветом кукольной индустрии в Нюрнберге появился новый вид кукол: negerpuppen. Эти пупсы, изначально просто черного цвета и в «туземных» нарядах, со временем стали приобретать стереотипные африканские черты лица. В англоязычном мире был свой аналог в виде голливогов, тряпичных кукол, которые копировали образы американского менестрель-шоу, где белые актеры с блэкфейсом пародировали чернокожих.

    Negerpuppen, произведенные в 1930-х годах. Источник

    Мы точно не знаем, как дети играли с этими куклами, однако место таких игрушек в мире взрослых вполне улавливается: утверждение дискурса расовости, закрепляющего за чернокожими странную инаковость и инфантильность. Игры вроде гуська поддерживали эту тенденцию и придавали ей необходимую «правильную» траекторию в географическом измерении. В Jeu Instructif des Peuples et Costumes Basset (1815) финальная область, символизирующая победу в игре, обозначена Францией, словно это апофеоз цивилизованности; другие европейские страны помогают быстрее достичь этой цели.

    А области, которые задерживают игрока, приходятся на такие места, как Новая Зеландия (тут нападают каннибалы), северное побережье Африки (игрока забирают в рабство) и Япония (местные воины заставляют вас повернуть назад).

    В Великобритании — самой крупной колониальной державе — не только производили игры про экзотические путешествия, но и наполняли их пространства особым смыслом через игровые действия. В гонке Buy British (1932) игроки должны были заниматься экспортом и импортом товаров, рассеянных по торговым маршрутам империи. В рекламном флаере, который шел вместе с игрой, можно было найти следующий текст: «Научите своих детей думать по-британски и получать знания о мире». Другими словами, детям демонстрировалась воображаемая география имперского проекта, смысл которого заключался в экономическом доминировании и ресурсной эксплуатации колоний.

    Игровое поле Buy British. Источник

    Нечто похожее можно найти и в современной настольной индустрии. Например, в экономической стратегии Mombasa (2015) предлагается взяться за освоение ресурсов Африки в эпоху ее колониального раздела. Игроки (скорее уже взрослые, чем дети) инвестируют в торговые компании, которые разведывают континент и добывают бананы, кофе, хлопок и алмазы. Конечно, в сопроводительных текстах к этой игре уже не найти призывов думать колониально, напротив, во вступлении к правилам нас предупреждают:

    «Колониальные хартии создавались для разведки, торговли и колонизации, что неразрывно связывает их с очень темной главой человеческой истории — глобальным колониализмом. Этот период, длившийся примерно с XV до середины XX века, ассоциируется с эксплуатацией и рабством».

    Следом добавляется, что игра не является исторической симуляцией, а лишь фокусируется на экономической теме в вымышленном мире.

    Впрочем, придуманные компании и довольно абстрактный ход игры не мешают вполне отчетливо видеть исторический контекст происходящего. Чего стоит одно только оформление коробки, которое начинено отменной колониальной символикой.

    Художник изобразил кусочек саванны, которую мы, смотрящие, как будто видим изнутри палатки белого мужчины, его глазами. Тут на столе лежат пробковый шлем, карта (с оловянными фигурками на ней), часы, горсть алмазов, учетная книга и письменные принадлежности.

    Пробковый шлем — один из самых узнаваемых символов колониализма. А комбинация топографической карты, часов и письма объединила в одном месте весь тот технологический инструментарий, благодаря которому и возможна колониальная экспансия. Стоит ли упоминать женщин в традиционных костюмах, которые несут из саванны к палатке набитые доверху корзины?

    Оформление коробки Mombasa. Источник

    Разработчики многих других современных игр идут тем же путем. Они стараются дистанцироваться от исторической реальности, но в то же время активно эксплуатируют ее символику. Особенной романтизации и эстетизации подверглись именно первооткрывательство и торговля, вокруг которых и строится большая часть механик подобных игр. Например, в Navegador (2010) игроки примеряют роль португальской знати, которая организует морские экспедиции для основания колоний. Игра поощряет открытие новых берегов, тут же предоставляя их ресурсное богатство в виде сахара, золота и специй. Несмотря на то что на карте изображены силуэты людей в традиционных одеждах соответствующих регионов мира, коренные жители этих земель в геймплее никак не отражены. Флотилии распространяют влияние игроков, будто удовлетворяя некий колониальный фантазм: чистая экспансия и беспрепятственное поглощение европейской экономикой заморского сырья.

    Экономическая модель Navegador крайне централизована, что исторически верно: внешний мир тут выступает исключительно как пассивный кладезь ценных товаров, тогда как индустриальное развитие происходит только в Лиссабоне, столице Португалии. Здесь нанимают рабочих, возводят фабрики по переработке сырья, строят верфи и даже церкви (которые позволяют привлечь дополнительную рабочую силу, более дешевую, то есть и более прибыльную). Абстрагируясь от сложного контекста колонизации и опуская взаимодействие культур, Navegador делает акцент на безличности мира торговли и фетишизирует мотив экономической экспансии — прямо как в игре Buy British почти 80 лет назад.

    Конец партии зависит от того, когда игроки приплывут к Нагасаки (что делает игру в некотором роде гонкой), поэтому все спешат добраться до самых «вкусных» областей и заполучить как можно больше колоний.

    Такой ажиотаж превращает группу играющих в ураган, который проносится по миру, по возможности высасывая из него всё без остатка.

    Игровое поле Navegador. Источник

    В другой игре о португальской империи — Goa (2004) — масштаб колониального предприятия намного меньше: теперь игроки управляют как раз теми самыми колониями, на этот раз конкретно в Индии. Они должны максимально эффективно распорядиться своими плантациями, собрать достаточное количество специй и отправить их домой, в Португалию. Всё это выполнено в очень абстрактной манере без всякого намека на то, как эта самая работа на плантациях производилась. В фокусе снова лишь сухие экономические операции. Некоторые исследователи также подчеркивают, что в Goa тем самым поддерживает колониальный стереотип, в соответствии с которым местные жители не способны увидеть богатство своих земель и только прибывшие европейцы могут раскрыть потенциал страны.

    Еще один сценарий колониальной мечты можно найти в Amerigo (2013), где европейские колонисты набредают на абсолютно девственный архипелаг в Карибском море. Только пустующие земли и ничейные ресурсы — словом, лакомый кусочек для экономической машины, грезящей о своей эффективности за счет щедрой и ничего не просящей взамен terra nullius. Но наиболее архетипический случай абстрагирования в колониальной теме можно найти еще в 1990-х, когда современный бум настольных игр только зарождался.

    Поселенцы Катана

    В 1995 году выходит стратегическая игра Die Siedler von Catan («Поселенцы Катана»). Вскоре она становится международным хитом — «убийцей „Монополии“», как ее иногда называют. Игра повествует об освоении вымышленного необитаемого острова: тут строят дороги, поселения и города, торгуют между собой, собирают армии из «рыцарей» и насылают друг на друга «разбойников». Несмотря на присутствие сбивающих с толку средневековых рыцарей и разбойников (как минимум намекающих на «европейскость» поселенцев), колонизаторский мотив угадывается легко. В русском переводе перешли сразу к сути дела: у нас игра так и называется — «Колонизаторы».

    Die Siedler von Catan («Колонизаторы»). Источник

    Terra nullius — идеальное место для колонии. Остров Катан заранее «стерилизован» отсутствием какого-либо исторического контекста, хотя историческую параллель провести всё-таки можно. Например, исследователь Лоренцо Верачини в статье о Катане допускает такую интерпретацию фишки разбойников: это остаток коренного населения, которое теперь вынуждено заниматься набегами на задворках урбанизированных структур игроков. С геймплейной точки зрения появление фишки вполне понятно — это способ помешать другим игрокам, сбалансировать шансы на победу. Но интерпретация разбойников как коренных жителей, вне зависимости от изначальных интенций разработчиков, появляется именно потому, что игра резонирует с культурой и историей.

    Технологически развитые поселенцы прибывают в неизведанный мир, чтобы с нуля создать цивилизацию, — кто, кроме аборигенов, им может помешать в этом колониальном мифе?

    Die Siedler von Catan не предусматривает прямого конфликта, только возможность поставить разбойников у границ оппонента — чем это не proxy wars, которые активно велись колониальными державами?

    В настольных играх используют культурные и исторические клише, чтобы сделать вымышленное понятным и узнаваемым для игрока. Но при этом сами игры становятся интертекстуальными, то есть связанными с дискурсом, который тянется за этими клише еще из прошлых веков, когда они и были созданы колониальным миром. Таким образом этот мир воспроизводится задним числом в безобидной настольной миниатюре. В такой интерпретации колониальность — невинное предприятие, состоящее из процветания, торговли и экономической эффективности.

    Так мог бы выглядеть настольный Катан с коренным населением до прибытия игроков. Источник

    В 2017 году Бруно Файдутти, известный французский настольный геймдизайнер, публикует в журнале Analog Game Studies статью под названием «Постколониальный Катан», идея которой, как он сам объясняет во вступлении, появилась после прочтения двух книг Эдварда Саида. Не сильно задерживаясь на самом Катане, Файдутти заостряет внимание на том, как современная культура, вроде кино и литературы, отрефлексировала колониальный опыт и стала постколониальной, тогда как настольные игры будто остались анклавом ностальгии по европейскому XIX веку — периоду, искусство которого Саид и выбрал для своей критики в «Ориентализме».

    Волшебный Восток

    «Колонизаторов», а также все остальные современные настольные игры, которые мы уже упомянули, причисляют к жанру «еврогейм» — это стратегии с упором на планирование и расчет, где эффективность игроков исчисляется в победных очках, а сеттинг игры служит скорее фоном, чем источником интереса. Это отчасти объясняет то, почему колониальное прошлое столь популярно в подобных играх: если идея о прогрессе пришлась впору линейному треку гуська, то создание колоний и морская торговля оказываются удобной формой для еврогейма, где самый распространенный геймдизайнерский троп — это постройка механизмов по зарабатыванию победных очков.

    Как замечает Файдутти, именно поэтому настольные игры отличаются от кино и литературы. В играх мы имеем дело с куда более упрощенной версией реальности, с замкнутой системой правил, которая должна в первую очередь складно работать в соответствии со своей внутренней логикой. Как правило, авторы настольных игр не претендуют на серьезную симуляцию выбранного сеттинга.

    Действие Camel Up (2014) происходит в Египте. А Египет — это пирамиды и верблюды. Источник

    Файдутти предлагает рассматривать ориенталистские темы в настольных играх как часть более масштабную тенденцию в западной культуре, которую он называет историческим экзотизмом. В этой перспективе «ориентализации» подвергаются не только Восток, но и прошлое самого Запада — древние римляне, средневековые рыцари, пираты, викинги, ковбои. Это скорее калейдоскоп карикатур, ирония и романтизация самих клише, а не рассуждение о теме с помощью клише.

    Тем не менее образы пиратов и викингов встроены для западного игрока в масштабное и подробное полотно западной же истории, к которой он постоянно обращается, просто живя в собственной культуре, и поэтому при необходимости может разделить иронию образов и реальность. В случае же Востока не всё так просто. Еще в середине прошлого века, задолго до «Ориентализма» Саида, Ролан Барт писал в «Мифологиях» о кино, изображающем восточные страны:

    «Снабдив реальность Востока кое-какими четкими знаками туземности, ей делают прививку против всякой содержательной ответственности. Зачаточная, как можно более поверхностная „обстановка действия“ создает необходимое алиби и позволяет не вникать в обстановку более существенную. <…> чужестранность либо признается в качестве гротескного спектакля, либо обезвреживается, представленная как простое отражение Запада».

    На игровом поле The Voyages of Marco Polo (2015) все города Востока от Каира и Москвы до самого Пекина изображены в одной и той же архитектурной стилистике, напоминающей нечто усредненное «азиатское». Только Венеция, расположившаяся в углу карты, как кусочек Европы, обладает своим неповторимым обликом

    Маловероятно, что обычный настольщик стремится постичь далекие страны с помощью своего хобби.

    Отраженные в настольных играх пикантность и необычность других культур в первую очередь развлекают и веселят, выталкивают игрока из его повседневности, а не предлагают какую-либо идеологию.

    Но, как и в случае острова Катана, эти мелочи могут привести в действие дискурсивную машинерию, которая таится под поверхностью развлечения. Чем является чужая культура? Здесь ориентализм чреват тем, что за неимением другой информации и вне контекстов дает слишком простой ответ.

    То, что в одной культуре кажется экзотикой или легкомысленной иронией, в другой может встретить непонимание и осуждение. И подобные проблемы всплывают всё чаще, так как рынок настольных игр ширится и становится глобальным. Настольное комьюнити всё еще помнит скандал, связанный с игрой Five Tribes (2014). Это еврогейм, оформленный в стиле сказочного мира «Тысячи и одной ночи», в первом издании которого были карты с рабами. Они находились в одном ряду с другими товарами — картами золота, тканей, драгоценностей. Это вызвало негодование у американской публики, и издатель решил заменить рабов на факиров. С одной стороны, игра предлагала «играть» рабами-товарами, а с другой — не менее спорное решение попросту удалить их, будто рабов в мире «Тысячи и одной ночи» вовсе не было.

    Карта раба и заменившая ее карта факира из Five Tribes. Источник

    Анонимные работники плантаций

    Похожей ретушью, которая произошла с Five Tribes, известна игра Puerto Rico (2002). Ее правила начинаются с такого тематического введения:

    «Старатель, капитан, мэр, торговец, поселенец, ремесленник или строитель… Какую роль суждено сыграть вам в освоении Нового Света? Возможно, вы станете процветающим плантатором? Или богатейшим градостроителем? Как бы то ни было, цель у вас только одна — обрести успех и процветание и заработать больше всех победных очков!»

    На самом деле в Puerto Rico игроки не берут на себя какие-либо из перечисленных ролей. Скорее они по очереди пользуются услугами этих мэров и торговцев, а сами являются эффективными менеджерами, которые управляют плантациями и строительством колонии, точно так же как в Goa и Navegador. Вся экономика зависит от «колонистов», прибывающих сюда на кораблях. Именно эта анонимная рабочая сила, представленная в первом издании игры в виде коричневых дисков, добывает табак, кофе, сахар и другие ценные товары для последующей отправки в Старый Свет.

    Однако в настоящем Пуэрто-Рико среди этих работников было множество заклейменных рабов — сначала коренное население острова (таино), которых подчинили и в итоге уничтожили испанцы, а потом завезенные африканцы. И вновь подобные исторические детали опущены — их проигнорировали, а может, просто сочли неуместными. Издатель предлагает рассмотреть Пуэрто-Рико как terra nullius, как ничейный остров, который напоминает вымышленный Катан. Игрок должен сфокусироваться на собственном процветании, и этим он в сущности и занимается — по ходу игры мало кто задумывается о месте действия, ведь голова забита победными очками. Тем не менее игра воспроизводит и поддерживает клише, что Новый Свет — это мир авантюры, богатства и девственных земель, который существует исключительно в перспективе европейского колониста.

    Плантации в Puerto Rico. Источник

    Мы уже видели, что разработчики не всегда прячут неудобную историю и могут уведомить игрока о сложном контексте происходящего в игре, как это было в правилах Mombasa. Так поступают и авторы Endeavor (2009, в русской версии — «Экспансия»), но проделывают это на более глубоком уровне: наделяют рабство определенным смыслом посредством игровых механик. В Endeavor игроки управляют колониальными империями, захватывают Новый Свет и конкурируют за «очки славы». По желанию они могут взять «карты рабства», которые значительно облегчат их экономическую жизнь. Причем это делается на свой страх и риск: если в игре появится карта «Отмена рабства», то все взятые карты рабства отнимут у их владельцев очки славы (то есть победные очки). Так авторы попытались прокомментировать сложную тему рабства не короткой заметкой в правилах, а посредством внутренней логики игры. Концептуально, как это объясняет издатель, подобный вариант развития экономики должен заставить задуматься и сделать моральный выбор: либо отказаться от карт рабства, даже если они сулят краткосрочную выгоду, либо воспользоваться ими, но потом, возможно, лишиться части победных очков.

    Сложно сказать, насколько такой подход успешен в деле «воспитания» игрока. Если карта «Отмена рабства» не выйдет, то получится так, что в проигрыше окажутся как раз те игроки, которые не воспользовались картами рабства. Большую часть игры эти карты считаются довольно полезными, и даже если они отнимут какое-то количество победных очков, их розыгрыш в нужное время может принести больше выгоды, чем убытка.

    Более основательно в тему рабства погружается игра Freedom — The Underground Railroad (2012). Она целиком посвящена аболиционистскому движению в США. Игроки действуют в кооперативном режиме — сообща спасают рабов, помогая бежать с южных плантаций и далее отправляя их в Канаду.

    Победа или проигрыш определяются количеством спасенных невольников, поэтому предвкушение выигрыша здесь связано с переживанием за судьбу обычных деревянных кубиков, которые обозначают группы рабов.

    Механически игра представляет собой логистический пазл, в котором порой приходится жертвовать одним кубиком, чтобы отвлечь внимание охотников за рабами от маршрута, по которому пройдут несколько других кубиков. Почти каждая карточка здесь посвящена какому-нибудь историческому событию или процессу, связанному с аболиционизмом, что делает Freedom в некотором роде образовательной игрой, как это бывало с гуськом.

    Freedom — The Underground Railroad. Источник

    Духи против колонистов

    Если Freedom — The Underground Railroad стала первой современной настольной игрой о рабстве, то в 2017 году у игроков появилась первая возможность противостоять самому колониализму. Вывернув наизнанку Катан, игра Spirit Island позволяет встать на сторону самого острова: в роли божественных сил природы игроки дают отпор волнам захватчиков, силуэты которых напоминают конкистадоров. Мало того, в игре есть несколько режимов сложности с дополнительными правилами, что тематически оформлено через противостояние конкретным европейским державам: Англии, Швеции и королевству Бранденбург-Пруссия (в первом дополнении к ним добавляется Франция, а во втором — Габсбургская монархия и Россия).

    На острове, который совместно защищают игроки, присутствует коренное население — даханы. Эта вымышленная туземная культура выглядит стереотипно экзотически, но теперь визуальное клише призвали намеренно, чтобы очертить колониальные диспозиции и тут же их деконструировать.

    Колонисты, словно тараканы, размножаются и разбредаются по острову, оставляя вокруг себя одни нечистоты — если в конце раунда на каком-либо участке острова будет слишком много поселений чужаков, то на него нужно поместить «фишку скверны», которая выглядит как лужа с бурлящей жижей.

    Если таких фишек будет слишком много — все проиграют.

    Spirit Island («Остров духов»). Источник

    Такая тема оказывается глотком свежего воздуха для комьюнити, которое уже устало от игр вроде Puerto Rico и Goa. Но тут есть к чему придраться. В Spirit Island игроки управляют не туземцами, а их духами: местные жители получились довольно инертной массой, которую, если того требует ситуация, легко толкают под захватчиков. Даханы контратакуют, если на них нападут колонисты, но какой-либо иной агентностью они не обладают. Без вмешательства сверхъестественных сил у даханов нет никаких шансов. Поэтому духи острова — это не столько некие туземные ангелы мести, сколько неловкое извинение разработчиков за колониальную тематику в настольных играх.

    Куда более интересную репрезентацию колониализма проделывают в игре Pax Pamir (2015). Редко когда настольная игра с помощью своего миниатюрного и герметичного мирка абстрактных механик столь удачно воссоздает конкретную историю взаимоотношений между империями и периферией. Игроку здесь не вменяют управление колонией; восставать против метрополий тоже не обязательно.

    Игроки — это афганская знать XIX века, лидеры которой вынуждены вести тонкую политическую игру, будучи зажатыми между Российской и Британской империями; лавируя, плетя интриги и используя мощь колониальных держав для влияния на собственное общество, знать стремится в конечном итоге остаться в выигрыше.

    Это циничная позиция, но ее перспектива позволяет увидеть изнутри хотя бы клочок комплексности реального, а не его стерильную или черно-белую пародии.

    Pax Pamir, второе издание 2019 года. Источник

    Как пишет автор игры, такое смещение европоцентричной точки зрения сделано намеренно:

    «Я знаю, что аудитория игры преимущественно западная, и что ее позиция (как и моя) сформирована множеством предубеждений об устройстве империй. Поэтому я хотел в первую очередь дезориентировать игроков и поместить их в незнакомую обстановку — таким образом они могли бы увидеть проблемы империализма новым взглядом».

    (Судя по статистике, настольные игры не только потребляются в основном западной публикой, но пока что и создаются преимущественно белыми мужчинами — американцами и немцами.)

    Не всё так просто в картонном царстве. Несмотря на присущие настольным играм ограничения, в них может быть заложен определенный идеологический потенциал. Они хоть и легкомысленные, но всё же наброски дискурса, из которого и возникли. Игра — это одновременно и «всего лишь игра», и интертекст, который воспроизводит какой-то порядок. А это уже повод задуматься об ответственности — как авторов, так и игроков.

    «Ты убиваешь колонизатора в своей голове»

    После 24 февраля и в России, и в Украине заново запустились дискуссии о том, являлась ли Российская империя или Советский Союз колониальным государством — и продолжает ли современная российская власть колониальную политику. «Холод» поговорил об этом с Сергеем Абашиным — антропологом, историком, автором книги «Советский кишлак. Между колониализмом и модернизацией», которая рассказывает историю стран Средней Азии в ХХ веке в оптике постколониальной теории.

    Кажется, что в России очень мало говорят о колониализме и деколонизации. Так ли это? И если так, то почему?

    — Тема эта действительно маргинализирована в самой России. На Западе существует большая литература по Российской империи — и практически никто не спорит с тем, что колониализм был ее чертой, спорят только о специфике этого колониализма. А вот относительно советского времени существует дискуссия — был ли СССР страной имперской, колониальной.

    Многие говорят о том, что это было государство с массой чисто колониальных практик: навязыванием русского языка, экономическими моделями типа «сырьевых придатков» для окраин, ксенофобией и расизмом (особенно на бытовом уровне), центральным управлением, репрессиями. Все на местах, вплоть до завоевания: в 1918–1921 годах окраины от Кавказа до Сибири были завоеваны заново.  

    Некоторые не согласны с такой трактовкой. Они говорят, что это был не колониализм, а модернизационный проект: ведь в СССР все были гражданами, все участвовали, все от него страдали одинаково, была эмансипация — строились национальные республики, все получали равные гражданские права и так далее. Наконец, третье мнение заключается в том, что это была такая особая империя — с отдельными колониальными практиками и одновременно с антиколониальной повесткой реформ. 

    В нынешнем российском контексте этой дискуссии нет. Слово «колониализм» с удовольствием используют по отношению к западному миру, но по отношению к собственной истории, даже Российской империи — практически нет. Отчасти это связано со спецификой советского времени, о которой я сказал. Плюс традиционные консервативные представления: «мы особая цивилизация», «у нас свой путь».

    В этой логике — если «все участвовали», то это уже не отношения метрополии и колоний?

    — Да, этот аргумент очень важен — советские республики сами получили от центра свою субъектность. К этому часто добавляют и другое: коллективизация, репрессии коснулись не только периферии, но и собственно российского населения. Как будто бы в такой картине мире и не было четкого разделения на центр и периферию, не было очевидной метрополии, которая командовала бы окраинами. 

    Вместе с этим, мы же понимаем, что русскому населению никто не навязывал чужой язык, а в национальных республиках, напротив, его введение было частью специальной политики. И это классическая колониальная практика, связанная с ассимиляцией. Но и тут нужно сделать оговорку: по крайней мере на риторическом уровне речь никогда не шла о том, чтоб сделать всех «русскими». Всех делали «советскими» — и русских тоже.  

    Читать еще

    А в чем между ними разница?

    — С моей точки зрения, эта двойственность «русский/советский» копирует вопрос о «колониальном/неколониальном». Возможно, мы внедряем русский язык с тайной надеждой на то, чтоб все в конце концов стали русскими (такая мысль, конечно, была у многих из тех, кто это делал), с чувством пренебрежения к другим, к чужим. «Давайте сделаем их правильными, такими, как мы». 

    А возможно, мы все же стремимся создать нового «советского человека». Тогда это и эмансипационный проект тоже. И узбеку или грузину необязательно становиться русским, чтоб к нему присоединиться. Правда в том, что в советской истории было и то, и другое.  

    Может быть, тогда стоит говорить о идеологическом колониализме? Уйти от национальной проблематики, перестать повсюду искать именно «русских»? Допустим, в Украине 1930-х годов террор частично осуществлялся руками украинских же большевиков и партийных чиновников. 

    — На мой взгляд, «идеологический колониализм», как вы говорите, слишком сильно размывает само понятие колониализма. Он сразу делает его признаки менее определенными. Что мы тогда называем колониализмом? Сами репрессии, насилие? Навязывание одной идеологии? Мы не можем называть колониализмом любое насилие. Это концептуальный тупик, тогда мы начинаем видеть колониализм везде. Мужчина что-то навязывает женщине — это колониализм?

    Но, кажется, это вполне возможная интерпретация. И постколониальные идеи в широком смысле — это и борьба за гражданские права, и феминизм, и многое другое.

    — Действительно, существует более широкая трактовка колониализма — как форм насилия (как правило, с участием государства). В нашем языке — отчасти академическом, но больше общественном — слово колониализм мигрирует от более узкого и контекстуального понимания в более широкое и более неопределенное. 

    И тут российская специфика очень заметна. Используем ли мы слово «колониализм», когда говорим о собственных насильственных практиках в отношении окраин, народов, культур, каких-то социальных групп? Или, наоборот, мы сами являемся жертвами такого колониализма, допустим, со стороны Запада — такого очевидного колониального субъекта со своей историей? 

    Российские официальные лица прямо сейчас охотно говорят о колониализме именно в этом втором смысле: вот Запад навязывает России свои колониальные практики, а мы должны с колониализмом бороться. С этим, но не со своим собственным.  

    Сошлюсь на известный пример: когда по-русски в первый раз была опубликована книжка Эдварда Саида «Ориентализм» (одно из основополагающих постколониальных исследований, критически анализирующее западное восприятие Востока. — Прим. «Холода»), большое послесловие к ней написал русский националист Константин Крылов. Он прочитал текст Саида именно как памфлет борьбы русского национализма против Запада, внешних сил, которые угрожают России. Он не проблематизировал собственную российскую историю как колониальную. Для него книжка Саида — о том, как бороться с внешними врагами России. 

    То есть, по сути, вопрос в том, кого мы пытаемся деколонизировать –– себя или другого? Кем мы себя считаем — насильником или жертвой, центром или периферией? И «деколонизация русской культуры» — это признание себя частью этого противопоставления?

    — Да, но мы должны отдавать себе отчет в том, что сейчас этот язык в большей степени говорит о том, что это мы должны отойти от Европы и Запада. И, в принципе, это очень вписывается в мировой контекст: в Африке и на Востоке, когда говорят о постколониализме, имеют в виду именно освобождение от доминирования западного мира. Мы очень легко к этому присоединяемся. Недавно вновь заговорили о том, что нам и английский язык не нужно изучать. Зачем? У нас же есть свой собственный язык. Это уже чисто деколонизационный проект. Своя собственная культура, цивилизация, наука, музыка. Своя, аутентичная, наша. 

    С другой стороны, существует другая линия — мы должны осмыслить свою собственную историю экспансии. Тут тоже есть своя хитрость. Дело в том, что постколониальный язык обычно обращается не к метрополии, а к жертвам этой метрополии. В Центральной Азии, Восточной Европе, на Южном Кавказе это вполне закономерный жест: «Мы были жертвами европейского (или российского) колониализма». Некоторые говорят, что российский колониализм и был частью европейского, общего колониального проекта. Нужно избавиться от навязанных способов мышления, культурных героев. От Пушкина, памятники которому разрушают [в Украине]. От Ленина, которого прочитывают не как советского, а как русского политического деятеля. Ленин сам в свое время боролся с русским шовинизмом, но сейчас это забывается.

    Читать еще

    России с этой точки зрения особенно сложно. Мы-то были метрополией? Мы были жертвами Российской империи и Советского Союза? Какую позицию в этой конструкции занимаем мы? От кого деколонизироваться нам, если не от Запада и Европы? От Петра Первого? Немецкой династии Романовых? Или, может быть, от самих себя? Жители Северного Кавказа, люди, родившиеся в Казани или где-нибудь на севере России тоже могут поставить себя в позицию жертвы. Записать свою историю как историю колонизации. 

    Даже Сибирь когда-то была колонизирована. Даже Калужская область может чувствовать себя колонией по отношению к Москве: все знают, что такое финансовое влияние Москвы, ее культурное влияние как метрополии. А вот житель Москвы — он колонизируемый или колонизатор?

    Ну, в Москве известное дело — Садовое кольцо колонизирует всех остальных.

    — Да, сужать мы можем бесконечно — до Кремля, до одного человека, чье имя мы знаем. Как вы видите, для российского сознания это особенно непростое упражнение. Никогда до конца невозможно понять, с кем именно ты борешься, занимаясь деколонизацией. В принципе, это может интерпретироваться и так: ты убиваешь колонизатора в своей голове. Ты сам — жертва колониального сознания, жертва своих собственных стереотипов. Избавься от них. 

    На Украину сейчас смотрят таким же образом: она или агент Запада, который угрожает нам (то есть нас пытаются колонизировать ее руками), или она сама — жертва нашего колониализма. Этот язык для нас слишком легко поворачивается в разные стороны.

    Вы в книге «Советский кишлак» пишите о «локальности» как о другом возможном термине для описания того, что происходит в регионе, который в обычном случае описывался бы как колония.

    — Все верно, но я там это скорее противопоставляю не постколониальному, а национальному языку. Национальный проект не равен постколониальному. Постколониальные критики не любят национальность как идею, потому что это европейский язык. Идея нации — европейская идея, которая была привнесена империей в свои окраины-колонии. 

    В этом смысле термин «локальность» — это такой постколониальный жест, говорящий о том, что мы отстраняемся от национальной идентификации в том числе. Я стараюсь уйти от больших идей, ясно очерченных понятий: колонизаторы и колонизируемые, центр и периферия. Мы видим, что колонизаторы сами часто являются колонизируемыми. Чиновники в Центральной Азии, занимавшие важные должности, сами зачастую были выходцами из завоеванных регионов: с Кавказа, из Украины. Они сами в каком-то смысле были колонизированы. Мне хотелось уйти от этой двоичной системы, показать более сложные переходы. Местный локальный язык всегда думает по-другому. Он видит себя иначе. 

    В одной из глав «Кишлака» я рассказываю о том, что в локальных историях его жители, как ни странно, никогда не видят себя жертвами. Они не чувствуют, что их завоевали — хотя кишлак этот сжигали, громили. Тем не менее, сами себя они описывают как равных или даже в чем-то победителей. 

    На мой взгляд, это и есть деколонизация. Потому что она предполагает не просто критику колонизатора, а создание другой, собственной картины мира, в которой все вообще устроено по-другому. Не так, как нам предлагают откуда-то извне. 

    При этом я не отрицаю, что, пересекая эти границы, деконструируя их, мы сталкиваемся с другими опасностями. Отчасти мы размываем ответственность метрополии. Мы начинаем говорить «мы все виноваты», «вы тоже несете ответственность», «вы — такие же, как и мы». 

    Читать еще

    Можем ли мы противопоставить языку колонизации, национальному языку, какой-то другой? Например, язык культуры, в широком смысле этого слова?

    — Строгая постколониальная критика говорит, что классический колониализм исчез. Образовались национальные государства. Но в нас еще живет культура, представления, навязанные колониальным порядком. И мы должны деколонизоваться, избавиться от колониальных представлений.

    Никакого единого пути тут нет, деколонизация — это набор практик. Самое простое и самое главное — просто критически смотреть на нашу историю и культуру. Общего для всех рецепта нет, есть только критическое зрение. Наши поэты и писатели не просто носители чего-то «культурного» и «правильного» — мы должны видеть в их произведениях и элементы колониализма.

    Некоторые российские чиновники говорят: Россия никогда никого не завоевывала, ни на кого не нападала. Но наша история — это и история завоеваний, это очевидно. Мы должны признать эти завоевания, открыто говорить о них. Да, были погромы, был геноцид, были репрессии. Мы должны это реконструировать, объяснять, писать в учебниках, создавать музеи. 

    Одной из важных деколонизационных практик является просто внимание к разным точкам зрения. Голоса с окраин и маргинализованных социальных групп должны быть включены в наш общий язык, наше общее пространство. Чтобы люди «оттуда» тоже имели возможность сказать о том, что им важно. 

    Колониалист губит сам себя

    О колониализме. (Источник фото: yandex.ru)

    Мусульманский мир не понаслышке знает о том, что такое колонизация, и каково это – быть колонизованным. Обычно картинка при этом вырисовывается простая: колонизатор – это зло, это поработитель, а колонизованный народ – жертва, стремящаяся к освобождению от рабства. Но не все так просто.

    Конечно, колонизатор несет несчастья и горе тем, кого он покоряет. При этом, колонизатор вдохновляется высокими идеями о том, что он несет цивилизацию дикарями, или демократию тем, кто в ней, как он полагает, нуждается. Но пафосные идеи – это лишь самообман, ничего более, чем попытка усыпить свою совесть, которая осознает, что ее носитель следует наущениям дьявола.

    Всякий колонизатор подавляет свою совесть, но не всякий колонизатор знает, что когда он приходит на чужую землю с мечом и высокими идеями, превращая в своих рабов живущих там людей, уничтожая их язык и присваивая себе не принадлежащие ему ресурсы, то, прежде всего, губит сам себя. И это естественно, ведь тот, кто пошел на поводу у сатаны, всегда проигрывает.

    Сегодня я хочу представить короткий обзор «Разговора о колониализме», небольшого эссе Эме Сезера (1913-2008) – поэта и антиколониального политика с Мартиники (см. ниже), который стоял у истоков движения негритюд (см. ниже) во франкоязычной литературе. Впервые эссе было опубликовано в 1950 году в Париже, став результатом сотрудничества Сезера с небольшим издательством, связанным с Французской коммунистической партией. Однако наибольшее распространение получило отредактированное издание 1955 года, вышедшее в антиколониальном издательстве Présence africaine (Париж и Дакар).

    «Разговор о колониализме» издания 1955 года до сих пор является основополагающим произведением, а точнее – культурологическим документом, классикой мировой постколониальной литературы. Работе ставит в центр внимания ужасные последствия европейского колониализма, который сами западные колонизаторы называли «цивилизаторской миссией». Сезер опровергает этот миф, поскольку, как он пишет, вместо того чтобы возвысить не-западный мир, колонизаторы де-цивилизируют колонизированные ими народы. «Цивилизация, которая использует свои принципы для обмана, является умирающей цивилизацией», – заявляет Сезер.

    Обращает на себя внимание тот факт, что Сезер не говорит о колониализме в прошедшем времени. В рассуждениях автора о колониализме утверждается, что колониализм не был и никогда не будет благотворительным движением, целью которого было улучшение жизни колонизированных народов. Мотивы колонизаторов во все времена были полностью эгоцентричными и преследовали цель экономической эксплуатации покоренных территорий и народов.

    Колониальный этап мировой истории, будучи отражением присутствующей в человеке хищнической природы, не мог не привести к возникновению определенных проблем. Так, согласно Сезеру, колониализм привел к тому, что, создавая колонии и жестоко эксплуатируя их, европейские колониальные державы стали причиной появления двух главных проблем, изменивших облик планеты. Это проблема пролетариата и колониальная проблема.

    Описывая колониальную проблему, созданную европейской цивилизацией, Сезер показывает неприглядные стороны Запада, прежде всего – Европы, как родины агрессивного и хищнического колониализма. Сезер проводит идею о том, что колонизаторы и осуществляемая ими политика никоим образом не могут быть истолкованы как что-то положительное.

    Задавшись вопросом, чем, в сущности, является колониализм, Сезер начинает с того, чем он не является: «он не является: ни евангелизацией, ни благотворительностью, ни желанием отодвинуть границы невежества, болезней и тирании, ни проектом, предпринятым для большей славы Божьей, ни попыткой расширить правила закона. Раз и навсегда, не задумываясь о последствиях, признать, что решающими действующими лицами здесь являются авантюрист и пират, оптовый бакалейщик и владелец корабля, золотоискатель и торговец, аппетит и сила, а за ними — зловещая проекция — тень формы цивилизации, которая в определенный момент своей истории оказывается обязанной по внутренним причинам».

    Говоря о связи между цивилизацией и дикостью, Сезер подчеркивает лицемерие колониализма. Он утверждает, что по иронии судьбы колонизаторы надеялись избавить колонизированные ими страны от дикости и дикарей, но на самом деле, убивая, насилуя и уничтожая землю, на которой жили «дикари», европейцы проявили свои худшие качества, сами превратившись в дикарей. Сезер называет колонизаторов варварами за то, как они обращались с теми, кто всегда жил на своей земле, вдруг ставшей колонией.

    Отношения между колонизаторами и колонизованными Сезер определяет как отношения, ограниченные «принудительным трудом, запугиванием, давлением, полицией, налогами, воровством, изнасилованиями, презрением, недоверием, высокомерием, самодовольством, свинством, безмозглыми элитами, деградировавшими массами».

    Выводы Сезера о природе колониализма и осуществляющих его народов звучат как диагноз. Сезер пишет: «Никто не колонизирует невинно, также никто не колонизирует безнаказанно… нация, которая колонизирует, цивилизация, которая оправдывает колонизацию, и, следовательно, оправдывает и применение силы, – это уже больная цивилизация, цивилизация, которая морально больна, которая непреодолимо, прогрессируя от одного следствия к другому, от одного отрицания к другому, требует своего Гитлера, я имею в виду свое наказание».

    Сезер объясняет, почему в глазах европейцев Гитлер отличался от них самих. Дело было в том, что Гитлер применил по отношению к европейцам колониальные процедуры, которые до этого использовались исключительно по отношению к арабам Алжира, «кули» Индии и чернокожим в Африке. Иными словами, больные колониализмом европейские нации получили свое наказание в виде бесноватого фюрера, который, преследуя белых европейцев, производил насилие, чаще всего предназначенное для небелого населения.

    Поскольку Сезер был чернокожим, то он делает особый упор на расовую природу колониализма. Определяя колониальные отношения как основанные на расовых различиях, он проводит сравнение между своей Родиной на Мартинике и колониями в Африке. Ставя на одну доску расизм, варварство и колониализм, он утверждает, что колонизация является формой дегуманизации, которая является результатом расизма Европы в отношении чернокожего населения в Африке и Карибском бассейне.

    В своей работе Сезер ведет речь и об уникальных культурных ценностях африканских народов, их идентичности и традициях, а также об их актуальности, напоминая, что «отношения между сознанием и реальностью чрезвычайно сложны. .. в равной степени необходимо деколонизировать наши умы, нашу внутреннюю жизнь, в то же время, что мы деколонизируем общество».

    В целом, работа Сезера оказала глубокое влияние на поколение ученых и активистов, стоявших на переднем крае освободительной борьбы в Африке, Латинской Америке и Карибском бассейне. Почти двадцать лет спустя, когда книга была впервые опубликована на английском языке, дискурс о колониализме вдохновил новое поколение, занимающееся гражданскими правами, «черной» силой и антивоенными движениями.

    Мартини́ка – остров в центральной части архипелага Малые Антильские острова, расположенного в Карибском море Атлантического океана. Административно является регионом и одновременно заморским департаментом Франции.

    Негритюд (букв.: негритянство) – возникшая в 30-е годы XX века культурно-философская и идейно-политическая доктрина, теоретическую базу которой составляет концепция самобытности, самоценности и самодостаточности негроидной расы. Основоположниками негритюда считаются сенегалец Леопольд Седар Сенгор, мартиниканец Эме Сезер, гвианец Леон-Гонтран Дамас.

    Айдар Хайрутдинов

    Колонизировать Определение и значение | Dictionary.com

    • Верхние определения
    • Викторина
    • Связанный контент
    • Примеры
    • British

    [KOL-UH-NAHYZ]

    / ˈKɒL əˌnaɪZ /

    202020202020202020202020202020202020202020202020202020202020202

    См. синонимы для: колонизировать / колонизировать / колонизировать / колонизировать на Thesaurus.com

    глагол (используется с объектом), колонизировать, колонизировать.

    для создания колонии; поселение: Англия колонизировала Австралию.

    для создания колонии: для колонизации рабочих в горнодобывающем районе.

    глагол (используется без объекта), колонизировал, колонизировал.

    для создания колонии: они отправились в Австралию, чтобы колонизировать.

    поселить в колонию.

    ВИКТОРИНА

    Сыграем ли мы в «ДОЛЖЕН» ПРОТИВ. «ДОЛЖЕН» ВЫЗОВ?

    Должны ли вы пройти этот тест на «должен» или «должен»? Это должно оказаться быстрым вызовом!

    Вопрос 1 из 6

    Какая форма используется для указания обязательства или обязанности кого-либо?

    Также особенно британский, колониальный.

    Происхождение колонизации

    Впервые записано в 1615–1625 гг.; двоеточие(y) + -ize

    ДРУГИЕ СЛОВА ОТ колонизировать

    col·o·niz·a·ble, прилагательноеcol·o·niz·a·bil·i·ty, существительноеcol·o·ni·zation, nouncol ·o·ni·za·tion·ist, существительное

    колонизатор, существительное·ter·col·o·ni·za·tion, существительное·ter·колонизировать, глагол, in· ter·col·o·nized, inter·col·o·nizing.re·col·o·ni·za·tion, существительноеre·col·o·nize, глагол (используется с дополнением), re·col ·o·nized, re·col·o·niz·ing.un·col·o·nize, глагол (используется с дополнением), un·col·o·nized, un·col·o·niz·ing. well- колонизированный, прилагательное

    Dictionary.com Полный текст Основано на словаре Random House Unabridged Dictionary, © Random House, Inc., 2022

    Слова, относящиеся к слову колонизировать

    завоевать, найти, иммигрировать, мигрировать, люди, пионер, пересадить

    Как использовать слово колонизировать в предложении

    • I у меня не было нового стола, чтобы заселить его любимыми безделушками и фотографиями, и я до сих пор не знаю, где лучше всего обедать в офисе.

      Что делать в первые 90 дней удаленной работы|Карен Хо|4 января 2021 г.|Quartz

    • Скорость, с которой он предполагает, что это произойдет, чтобы сделать возможной колонизацию Марса с постоянным человеческим населением, требует быстрой переработки и повторного полета сверхтяжелого, который он описал сегодня, с этим предложенным новым методом посадки.

      Илон Маск говорит, что SpaceX попытается вернуть сверхтяжелую ракету, поймав ее стартовой башней|Даррелл Этерингтон|30 декабря 2020 г. |TechCrunch

    • Футуристы часто говорят, что эти видения «колонизируют будущее», аналогично континенты, принадлежащие другим народам.

      Игрушки — будущее философии — Выпуск 93: Предшественники|Джонатон Китс|9 декабря 2020 г.|Наутилус

    • Перед дальновидными художниками, новаторскими производителями игрушек и ответственными родителями стоит вопрос: как избежать культурных императивов, которые колонизируют будущее? .

      Игрушки — будущее философии — Выпуск 93: Предтечи|Джонатон Китс|9 декабря 2020 г.|Наутилус полноценная бизнес-модель.

      Хрустальный шар 2021: прогнозы для экономики, политики, технологий и многого другого|lbelanger225|1 декабря 2020|Fortune

    • Россия, конечно, колонизатор, и против российской власти произошла своего рода «ментальная революция».

      Внутри «Майдана»: Сергей Лозница о своем документе об украинском восстании и «фашистском» режиме Путина|Ричард Портон|24 мая 2014|DAILY BEAST

    • Когда дело дошло до Гаити, Франция сначала была жестоким колонизатором, а затем ростовщический хулиган.

      Почему землетрясение на Гаити — проблема Франции|Тунку Варадараджан|14 января 2010|DAILY BEAST

    • Мы не говорили о канцлере как об аргонавте, о канцлере как о колонизаторе.

      Арена|Разное

    • Капитан Джон Смит, солдат, колонизатор и плантатор из Вирджинии, в 1606 году описывает два сорта дикого винограда.

      Виноград Нью-Йорка|U. П. Хедрик

    • Представление, столь широко распространенное в этой стране, что Испания «потерпела неудачу» как колонизатор, возникает из-за ошибочного метода.

      Колонизация Северной Америки|Герберт Юджин Болтон

    • Роберваль, французский колонизатор, 82 года;уполномоченный вице-король и генерал-лейтенант Канады, 82 года. Бесславный отъезд завершает карьеру первого великого французского колонизатора.

      Великие эпохи в американской истории, том I.|Разное

    Определения слова колонизировать в Британском словаре

    колонизировать

    колонизировать

    / (ˈkɒləˌnaɪz) /

    глагол

    отправить колонистов или основать колонию в (области)

    преобразовать (tr 901) в колонистов (сообщество) в колонию

    (растений и животных) обосноваться в (новой среде)

    Производные формы слова колонизировать

    колонизировать или колонизировать, прилагательноеколонизация или колонизация, существительноеколонизатор или колонизатор, существительное

    Английский словарь Коллинза — полное и полное цифровое издание 2012 г. © William Collins Sons & Co. Ltd., 1979, 1986 © HarperCollins Publishers 1998, 2000, 2003, 2005, 2006, 2007, 2009, 2012

    Когда колонизатор один из вас — Дэвид В. Суонсон

    В этом посте я рад представить следующие размышления доктора Сьюзи Санг. Доктор Санг ответил на мой недавний пост в социальных сетях: «Остерегайтесь колонизатора, замаскированного под мультикультурного пастора» — и был достаточно любезен, чтобы превратить этот ответ в эту статью. Я не могу отблагодарить доктора Санг за то, что она поделилась с нами своим опытом и мудростью.

    Америка — мой дом. Я чернокожая иммигрантка из Карибского бассейна, которая прожила в Соединенных Штатах 17 лет. Я эмигрировал из своего дома на острове Ямайка ярким, энергичным и полным надежд молодым человеком, готовым покорить мир. Моя первая миграция в Америку (а их было две) была ответом на призыв в семинарию пройти обучение для служения. На момент переезда я знал, что призван к служению и служил уже 5 лет. Но я знал, что мне нужна некоторая богословская подготовка, чтобы поддержать и дополнить практический опыт, который у меня уже был. Итак, я отправился в солнечную Южную Калифорнию на 10 лет жизни и служения в моем втором доме. В конце моего пребывания в Южной Калифорнии я вернулся на Ямайку на 5 лет, а затем снова мигрировал, на этот раз в Чикаголенд. Перенесемся на 7 лет вперед, и сегодня я чувствую себя обосновавшимся и обосновавшимся в городе, который покорил мое сердце – Чикаго.

    В недавней публикации в социальных сетях пастор Дэвид опубликовал следующее заявление: «Остерегайтесь колонизатора, замаскированного под мультикультурного [1] пастора». Честно говоря, я внутренне отреагировал на его заявление. Мой ответ в социальных сетях был: «О да, я надеюсь, что об этом будет больше». Затем я написал пастору Дэвиду по электронной почте, чтобы попросить его рассказать больше. Вместо того, чтобы сказать больше, он перевернул сценарий и попросил меня сказать больше. Итак, мы здесь.

    На протяжении многих лет я размышлял о широком и разнообразном церковном опыте, который у меня был – некоторые были действительно хорошими, некоторые были в порядке, а один, в частности, был самым травмирующим опытом, который у меня был с пастором за мои 26 лет работы пастором. последователь Иисуса. Я бы описал его как мультикультурного колонизатора. За 17 лет я побывал во множестве церквей, принадлежащих к разным конфессиям и с разным этническим составом. Были большие и малые афроамериканские церкви, большие и маленькие преимущественно белые церкви, церковные основания и церкви, которые называют себя многоэтническими.

    Мой церковный опыт в преимущественно белых церквях, где я относился к расовому «меньшинству», представлял собой атмосферу приветствия, но от него пахло токенизированием или экзотикой меня. Я отличался от других чернокожих и коричневых людей, и меня всегда восхищало то, как «хорошо я говорил» или как «я знал английский». В то время я не понимал, что это были расистские клише — моя этническая идентичность коренилась в национальной идентичности, и я была просто Сьюзи, ямайской девушкой, живущей в Соединенных Штатах. расизма не увидел. Как будто белых евангелических церквей было недостаточно, я посещал два преимущественно белых христианских учреждения, чтобы получить ученые степени за эти 17 лет. В то время как эти институты усилили мои встречи с превосходством белых и расизмом, я вырос в своем расовом сознании и смог ясно увидеть нечестивый брак превосходства белых, теологии и христианского национализма, который создал то, что доктор Антея Батлер язвительно называет «белым евангелическим расизмом».

    Так почему же все это важно для разговора о мультикультурных пасторах-колонизаторах? Хороший вопрос. Я делюсь этими примерами, чтобы создать основу для создания мультикультурного колонизатора. Некоторое развитие мультикультурного колонизатора очень тонкое и может быть не сразу замечено. Белое евангелическое богословие обычно представляется как богословский авторитет, и это, к сожалению, сформировало и сформировало многие BIPOC на местном и, я бы сказал, на глобальном уровне. Подумайте об этом – в большинстве семинарий преобладают белые, и только совсем недавно некоторые из этих институтов начали менять свою точку зрения с богословия BIPOC, находящегося на периферии и в качестве факультативного, на утверждение его места в качестве действительного богословского понимания наравне с белым евангелическим богословием. Не заблуждайтесь, мы в пути, но мы далеки от системных устойчивых изменений.

    Итак, что у нас осталось? BIPOC, которые находятся под влиянием, обучены и подвержены влиянию белого евангелизма, иногда поддаются отказу от своей этнической идентичности ради ассимиляции. И некоторые из нас пережили достаточно травм и драм в этих неутверждающих пространствах, чтобы заставить нас уйти обиженными и бездомными. И когда это происходит, некоторые BIPOC рассматривают пастора как третью альтернативу – сообщество, отражающее многонациональную Церковь, как бы воплощающее идею Откровения 7:9. Имейте в виду, в этом, конечно, нет ничего плохого по своей сути в этом желании или видении, но для BIPOC, которые испытали влияние и воздействие белого евангелизма, должен быть преднамеренный опрос их белого евангелического опыта, чтобы исследовать, как они сформировали то, как они воспринимают и занимайся служением.

    Так как же мультикультурный пастор становится колонизатором? Как маргинализированный BIPOC, столкнувшийся с расизмом, маргинализацией, превосходством белых и т. д., превращается в колонизатора, от которого сбежал? Помните, я упомянул, что у меня был большой опыт работы в различных церковных средах. Что ж, у меня было неудачное место в первом ряду церкви, возглавляемой мультикультурным колонизатором. И я могу сказать вам, что травма и вред от такого типа колонизации на самом деле могут быть хуже, чем от белого колонизатора. Почему я говорю это? Потому что возникает ощущение двойного предательства — когда колонизатор маргинализирует свой собственный народ, и когда вы воочию становитесь свидетелем того, как колонизатор отказывается от своей души во имя белого евангелизма. Источником этой колонизации является белизна .

    По определению, белизна — это гегемонистская система, которая увековечивает определенные господствующие идеологии о том, кто получает власть и привилегии. Белизна поддерживается в культурах через динамику власти в языке, религии, классе, расовых отношениях, сексуальной ориентации и т. д. [2] А расизм основан на концепции белизны — мощной фикции, навязанной силой и насилием. Белизна — это постоянно меняющаяся граница , отделяющая тех , кто имеет право на определенные привилегии , от тех , чья эксплуатация и уязвимость к насилию оправдываются тем , что они не белые . Белизна — это мощная конструкция, которая имеет реальные и очень ощутимые, насильственные последствия и воплощает в себе белую нормативность, основанную на белой культуре, нормах и ценностях, которая использует силу как инструмент контроля. Позвольте мне внести ясность и сказать, что белизна основана не на цвете кожи, она коренится в идеологии, чье оружие — сила, чье действие — насилие, чья жизненная сила — отсутствие любви и бесчеловечность.

    В Педагогика угнетенных Пауло Фрейре предупреждает об опасностях, о которых должны знать угнетенные, чтобы не стать угнетателями. Он говорит о задаче угнетенных освобождать себя и угнетателя. Он предполагает, что сила, которая исходит из слабости угнетенных, достаточно сильна, чтобы освободить как угнетенных, так и угнетателей. Именно гуманизация угнетенных и желание распространять любовь и милосердие ведут к противодействию актам безлюбия, лежащим в основе насилия угнетателя.

    Он говорит, что в этой гуманизации угнетенные должны быть осторожны, чтобы они сами не стали угнетателями, потому что они были обусловлены экзистенциальными ситуациями угнетателей и придерживаются их. Если мы не будем осторожны, угнетенный тростник станет мультикультурным колонизатором. Все мы страдаем от последствий превосходства белой расы, расизма и угнетения. Никто не освобождается, ни угнетаемый, ни угнетающий, потому что он находится в буквальном воздухе, которым мы дышим. Мы понимаем, что угнетатель может никогда не подвергать себя сомнению в достаточной степени, чтобы действовать и отличаться, но когда угнетенные уклоняются от выполнения этой работы, чтобы исследовать способы, которыми белая краска повлияла на них и сформировала их, они поддаются власти, контролю, обману и лжи, которые продвигает белизна. что ведет только к насилию и дальнейшей бесчеловечности тех, кем они руководят. Поскольку угнетенные по своей природе понимают, что означает подавление и подчинение их человечности, когда они выполняют свою работу, они могут использовать свою стойкость и способствовать воплощению более полной человечности.

    Сеть белизны — это запутанный беспорядок, уходящий корнями в гегемонистскую власть, часто сочетающуюся с женоненавистничеством. Он процветает на том факте, что мультикультурный колонизатор ранен и жаждет власти и контроля. Это создает ложную личность, которая может подавить собственную этническую идентичность колонизаторов в пользу принятия тенденций белизны в качестве нормативных. Трудно понять, как это можно сделать, зная, что они тоже пережили боль маргинализации. Безумное производство, правда? Да, это так. Но что хуже всего, так это фактическая продемонстрированная колонизация вашего собственного BIPOC. Это буквальное насилие (в основном умственное и эмоциональное). И это вызывает травму, обиду и боль, которые одновременно ужасно наблюдать и еще хуже терпеть. Причинение травм и насилия своим собственным людям — это другой уровень жестокости, но это то, что делает белизна.

    Ниже приведены некоторые из моих наблюдений о том, как действуют мультикультурные колонизаторы. По своей сути они движимы эго и владеют оружием контроля, господства и власти над людьми. К сожалению, в большинстве историй, которые я слышал, чернокожие женщины подвергаются гневу мультикультурного колонизатора, потому что они нередко бывают женоненавистниками, а также нарциссами. Эта комбинация терроризирует чернокожих женщин постоянным подозрением в отношении их мотивов, голоса и слов, что затем приводит к повсеместной цензуре тех, кто осмеливается высказываться. Колонизатор предпочитает опираться на голоса белых людей как на доверенных лиц и изо всех сил полагаться на опыт или мудрость черных женщин. И когда они не могут контролировать чернокожую женщину, они выдумывают о них истории, обвиняют их в том, что они не являются командными игроками, изображают их злыми, проблемными и отказывающимися сотрудничать, чтобы наказать их и заставить подчиниться. Они не желают занимать позицию обучения, потому что они являются экспертами, и поэтому они теряют способность проживать нюансы и пересечения вопросов расы, социоэкономики, иммиграции и т. д. безопасность белого невежества и отсутствия интереса.

    Если мультикультурного колонизатора заявят об их колонизации, они восстанут против любой формы ответственности, и любой, кто посмеет настаивать на их ответственности, получит яростную реакцию. Я думаю, что в основе мультикультурного колонизатора лежит битва за свою этническую идентичность и чувство собственного достоинства. Я считаю, что из-за влияния белизны возникает внутреннее смятение, которое проявляется как ярость и гнев. Хотя они могут быть привержены видению многонациональности, они не отражают понимания восстановительного правосудия, и я думаю, причина этого в том, что правосудие требует подотчетности и не может начаться без сопричастности. Мультикультурные колонизаторы не хотят владеть своей болью, тем более болью, болью и ущербом, которые они причиняют другим.

    В заключение, куда нам двигаться дальше? Есть ли надежда, что BIPOC не запутается в паутине белизны на пути к мультикультурной колонизации? Настойчиво, да . Я верю, что Дух Божий призывает нас к деколонизации и деконструкции. На всех нас повлияла белизна, и мы не можем игнорировать ее последствия. Поэтому работа по расовой справедливости и исцелению должна выполняться в контексте нюансов и там, где существует безопасная среда, отражающая смирение, взаимное подчинение, разучивание и переобучение маргинализированных людей в сообществе. Навигация по разнообразным этническим группам с множеством культурных историй и историй в многоэтнических пространствах требует сердцевины и настойчивости в обучении. Это требует отдавать предпочтение жизненному опыту БИПОК над нормативностью белых и в то же время допрашивать, исповедовать и каяться, когда обнаруживаешь другое место, где проявляется белизна. Это требует воплощения общественной и сплоченной веры, которая требует самосознания и осознания других.

    Это урок о том, как больше стремиться к нашей человечности, а не к производительности, которая ведет к угнетению. Борьба за то, чтобы стать более человечным, — это упражнение в изучении нашей бесчеловечности по отношению к себе и другим. Наша бесчеловечность выкована и укреплена в системах и представлениях, которыми правит и правит белизна. Мы должны допросить и разобрать их всех в рамках работы по обеспечению расовой справедливости. Работа требует нашей приверженности Иисусу и общему благу, солидарности с маргинализованными и угнетенными. Чтобы выполнить эту работу, нам нужно иметь мужество, чтобы работать над нашей собственной расовой идентичностью и теми областями, которые нуждаются в исцелении, помощи и надежде. Потому что, если мы этого не сделаем, мы продолжим укреплять образ мультикультурного колонизатора, который использует травму и насилие, чтобы насаждать ту самую несправедливость, которую, как они утверждают, хотят устранить. Я считаю, что мы призваны построить сообщество другого типа, основанное на взаимности, подчинении, подотчетности, обучении и росте. Это тяжелая работа. Нужно работать. И это необходимо сделать, потому что, по словам Fannie Lou Hamer, «никто не свободен, пока все не будут свободны».

    [1] Для целей данной статьи термины «мультиэтнический» и «мультикультурный» используются взаимозаменяемо, хотя термин «мультикультурный» по определению намного шире, чем «мультиэтнический».

    [2] «Что вы подразумеваете под белизной?»: профессор, четыре докторанта и администратор по студенческим делам исследуют белизну Стефани Пауэр Картер, Мишель Ханифорд, Дайонн МакКаскл, Фрэнк Гатри, Сьюзен Махони, Гангис Д. Картер»

    Сначала я поделился следующим сообщением в своем информационном бюллетене, на который вы можете подписаться здесь. (Фото предоставлено Дэвидом Бучи)

    Нравится:

    Нравится Загрузка…

    Боже, храни колонизатора | Мнение

    Самир М. Хан, автор журнала Crimson Opinion

    Самир М. Хан, 24 года, редактор редактора Crimson Editorial, специалист по истории науки и социальной антропологии в Adams House

    Я полагаю, это известие о смерти королевы Елизаветы II, должно быть, был парализующим моментом для граждан Соединенного Королевства, коллективный опыт, настолько всеобъемлющий, что десяти дней траура в Королевстве может быть недостаточно, чтобы должным образом увековечить память о ее чрезвычайно долгом правлении. В конце концов, мир, который она покинула, сильно постарел с тех пор, как она приняла свое правление в 1952, ровно 70 лет назад.

    Но для меня смерть Королевы — ее способность теперь мирно заполнять страницы истории — торжественно напоминает мне, что время может быть слишком добрым к институтам власти и их агентам; что для королевы теперь жить в прошлом — это привилегия, которой ее колониальные подданные, замученные в настоящем последствиями британского империализма, никогда не получат.

    В частности, это роскошь, которой жители Кашмира — мой народ, навеки прикованные к ее памяти — никогда не удержатся. И хотя королева, вероятно, забыла о Кашмире к концу своей жизни, жители Кашмира не будут избавлены от памяти ее имени и страданий, которые она посеяла на их земле.

    Хотя раздел Индии, Пакистана и Кашмира в 1947 году — предательская кровавая баня, спланированная британцами и унесшая жизни примерно миллиона человек, — предшествовал правлению королевы, Индийский субконтинент все еще был хорошо вписан в британскую колониальную книгу.

    Действительно, народы, рожденные Разделом, вряд ли принадлежали сами себе. Индия и Пакистан после 1947 года не стали триумфальными райскими уголками независимости; скорее, следы британцев, которые так бессердечно нанесли друг на друга границы и тела на Индийском субконтиненте, основываясь в основном на религиозной демографии, были не только видимы, но и живы. Созданные Partition были не новыми национальными государствами, а еще живыми артефактами британской колониальности. То, что было сделано как глубокий жест деколонизации на международной арене, вместо этого лишь воспроизвело ужасы британского империализма.

    Кашмир, в частности, стал той соединительной тканью, которую Великобритания использовала для сохранения и ужесточения своих колониальных взглядов на Индийском субконтиненте — и, что наиболее примечательно, он стал самым большим проигравшим в этом имперском обмене. Именно Британия королевы Елизаветы укрепила напряженность между Индией и Пакистаном, разжигая и продлевая колониальные мечты обоих государств о приобретении Кашмира, и все это без намерения формально вмешиваться из-за опасений потерять экономическую поддержку в регионе.

    В самом деле, для британцев Кашмир не был ни народом, который нужно защищать, ни землей, которую нужно освобождать — это был политический баланс, жизнь жестоко искривлялась по канавкам колониального воображения. Именно Британия королевы Елизаветы упростила самоопределение кашмирского народа, ловко повесив над его головами фантазию о проведении плебисцита в Кашмире, который решит, присоединится ли этот регион к Индии или Пакистану или станет собственным международно признанным государством. По сей день, почти через столетие после 19-го века Британии48 Совбезов ООН проголосовали за него, такого плебисцита никогда не проводилось. И именно королева Елизавета считала свой политический интерес на Индийском субконтиненте «невмешательством», что, честно говоря, вызывает у меня смех — ведь что может быть более агрессивным и политическим, чем колониализм?

    Но, несмотря на насилие, которое она спровоцировала на моей родине, я не желаю королеве Елизавете мучений при смерти. Я только хочу сорвать эту защитную завесу, которую мы, кажется, набрасываем на исторических личностей, которым после смерти позволено нежиться в прошлом, нетронутом и украшенном.

    В Кашмире нет такого понятия, как прошлое. Генеалогию оккупации Кашмирской долины можно проследить до конца шестнадцатого века, когда султан Юсуф Шах Чак — последний местный правитель Кашмира — был свергнут императором Великих Моголов с помощью уловки обмана, которая теперь слишком хорошо знакома кашмирскому глазу: поселенческий колониализм, замаскированный под призыв к мирным переговорам.

    Колонизация в Кашмире воплощена уникально. От свержения династии Шаха до печально известной репутации Долины как самого милитаризированного региона на сегодняшний день поселенческий колониализм кристаллизовался в телах каждого кашмирца. Для нас один оккупант ничем не отличается от другого, нет истории более прошлой, чем другой. Жизнь в Кашмире искривляет время и пространство — и дышать в Кашмире — значит не вдыхать, а хватать воздух, чтобы получить облегчение.

    Advertisement

    Я обижен на королеву, потому что, когда кашмирцы умирают, для них не остается места в прошлом. Когда кашмирцы умирают, они просто исчезают — не десять дней траура, а просто еще десять дней, месяцев, лет и столетий того же бесконечного кошмара оккупации.

    Но эти истории не забыты; они стираются. Гарвард, в частности, хорошо знает о насилии, вызванном его собственной стертой колониальной историей, а также о перспективах производства деколониальных знаний — знаний, призванных деконструировать нашу очищенную общественную память и воздать должное замолкшим жертвам колониализма.

    Гарвард должен расширить свои исследования за счет колониальных столкновений за пределами своих ворот. От Гарварда до Кашмира и за его пределами, именно благодаря такому контргегемонистскому взаимодействию с институтами власти мы можем хоть раз научиться расширять возможности таких сообществ, как кашмирцы. И именно благодаря этой радикальной попытке разучиться мы больше не можем поклоняться женщине, которая, прежде чем стать королевой, пролила кровь колонизатором.

    Самир М. Хан, 24 года, редактор Crimson Editorial, специалист по истории науки и социальной антропологии в Adams House .

    Постколониальная поэма о любви усиливает родной голос в ядовитом наследии колонизации : NPR

    Постколониальная любовная поэма усиливает родной голос в ядовитом наследии колонизации влияние колонизаторов невозможно искоренить в культуре, как вы можете сопротивляться насилию и стиранию?

    Обзор

    Отзывы о книге

    Хоуп Вабуке

    Как нам в этом постколониальном опыте сосредоточить не точку зрения западноевропейского колонизатора, а точку зрения коренных, черных и цветных людей, которые были колонизированы? Даже сам язык этой концепции — постколониальный — выдает перспективу, все еще связанную с белым колонизатором.

    Итак, мы начнем с этого вопроса: как вы создаете смысл, когда сам язык подрывает смысл, который вы пытаетесь создать?

    Натали Диас, чья зажигательная книга Когда мой брат был ацтеком изменила язык восемь лет назад, обращается к этим идеям в своем новом поэтическом сборнике Постколониальная любовная поэма посредством авторского выбора, в центре которого находится аборигенная перспектива в содержании, точке зрения, деятельности, и нормализация культуры коренных народов и мифов — короче говоря, мириады способов, которыми белый взгляд нормализуется в литературном воображении и которые читатели социализируются, чтобы принять их как норму по умолчанию.

    Обратите внимание на первые несколько строк заглавного и вступительного стихотворения:

    «Меня учили, что кровавые камни могут вылечить змеиный укус,

    могут остановить кровотечение — большинство людей забыли об этом

    , когда война закончилась. Война закончилась.

    в зависимости от того, какую войну вы имеете в виду: те, которые мы начали,

    до тех, тысячелетия назад и далее,

    те, которые начали меня»

    Здесь вещи повседневного туземного опыта, чуждые повседневному опыту белых — «кровавые камни , «змеиный укус» — заслуженно нормализованы и необъяснимы, потому что поступать иначе было бы чужим «я» и потворством белому взгляду.

    Здесь также специфическое повторение Диасом фразы «после окончания войны. Война закончилась» в одной строке привлекает внимание к идее бесконечных и одновременных войн, которые были духом американской политики; «те, с кого мы начали», — вторит фраза «те, которые начали меня», — задают вопрос о направлении и действующей силе насилия — о наследовании наследия насилия; унаследовать тело, над которым другие исполняют свои жестокие желания без вашей провокации или согласия; «Мое тело — это спор, который я не начинал», — вторит другая современная цветная поэтесса, Морган Паркер, понимая эту вооруженную проекцию насилия на смуглое женское тело.

    Подобно разрешению конфликта для святых существ, Джой Харджо в этом стихотворении и во многих других в первой трети этого сборника, Диас позволяет себе лирическую прямоту во внимании к линии, опираясь на повествовательные моменты заземления внутри стих. «Полиция убивает коренных американцев чаще, чем представителей любой другой расы», — пишет Диас в «American Arithmetic», а затем добавляет:

    «Коренные американцы составляют менее

    1 процента Америки.

    0,8 процента от 100 процентов».0015

    О, эффективная страна».

    Эта прямолинейность предназначена для того, чтобы сообщить о насилии в отношении коренных народов, которое достигло эпических масштабов; подпитываемое необходимым этическим импульсом к ясности, здесь приоритет отдается срочности передачи точного смысла абстрактной интерпретации.

    Изображение насилия в отношении коренных народов является движущей силой книги.Будь то историческое или настоящее насилие в отношении коренного населения и культуры в целом, конкретное насилие в отношении девочек и женщин, насилие христианской религии, циклическое насилие, которым занимается мужское тело, насилие — то громкая какофония, то немое привидение — пропитывает эти страницы. Посмотрите здесь на введение насилия в мир братьев рассказчика в «Лови медь»:

    «У моих братьев

    пуля. .»

    Как и в случае с Aztec, глубина злоупотребления психоактивными веществами и психические заболевания, обусловленные жизнью в резервации, и наследие колониализма представлены через сломленного брата рассказчика; насилие, которое его сломленность создает в семье, не дает покоя Постколониальная любовная поэма . Рассмотрим изящную «Это были животные», которую можно рассматривать как разговор с заглавным стихотворением из Когда мой брат был ацтеком, брат рассказчика нашел часть того, что он отчаянно считает Ноевым ковчегом; рассказчик сидит рядом с ним, несмотря на его бред и доказательства членовредительства, но ее разрушает переход от реализма к воображаемой одурманенной фантазии ее брата, получившей плоть:

    «Это были животные — животные, которых я не мог принять —

    они подошли по дорожке к моему дому

    взломали дверной косяк копытами и бедрами,

    прошли мимо меня, в мою кухню, в моего брата,

    до того, как поднялась вода, оттолкнув чашку с кофе рассказчика от она наблюдает за своим столом:

    мой брат — изобилующий тенями —

    корпус из костей, освещенный зубами и бивнями,

    поднимающий свой ковчег высоко в воздух». величайшие признаки ее поэтического гения: ее движение от реализма к фантастическому, ставшему реальным, связанному и закрепленному темой, языком, метафорой и аллюзией, поскольку двойное наслоение создает конструкцию, в которой демоны брата преследуют его так же, как он преследует обе семьи. и текст

    Интересно, что в отличие от других поэтов, работающих в постколониальном пространстве, таких как суданско-американская поэтесса Сафия Эльхилло, например, чья деколонизация языка требует присутствия арабского языка, чтобы одновременно занять место среди английского языка колонизатора, который она пишет в и в выступать в качестве маркера ислама среди принудительного христианства колонизаторов, в которое Африка была вынуждена поверить — Диас не подвергает сомнению колонизацию языка и систем верований с помощью языка мохаве; эта работа отдельная и в другом пространстве. Постколониальная поэма о любви написана на языке колонизатора — да, переосмыслена, исправлена ​​и переосмыслена, но все еще на языке колонизатора. Пространство языка мохаве — то, что колонизаторы подавили и почти уничтожили, а Диас, как известно, провел семь лет, работая над тем, чтобы сохранить его от вымирания, — отделено, чтобы сохранить его священным и защитить от этой агрессии.

    В настоящее время отсутствие языка Мохаве, Постколониальная любовная поэма становится настоящим стихотворением о любви к себе и обществу после колониализма. Поэт Джун Джордан писала, что для маргинализированных людей, существующих в обществе, основанном на их разрушении, «любовь к себе — это революционный акт». Здесь сохранение воскресшего феникса, то есть языка Мохаве, в безопасности и в тайне, является революционным актом.

    «Ага Макав — это истинное имя нашего народа, данное нам нашим создателем», — пишет Диас одним из редких случаев использования своего родного языка. «В переводе на английский, Ага Макав означает, что река протекает через середину нашего тела, точно так же, как она протекает через середину нашей земли, — она добавляет перед тем, как закончить: — Это плохой перевод, как и все переводы. возможно, также косвенное объяснение нынешнего отсутствия ее родного языка.

    Мы думаем здесь о зимбабвийской пословице: «Пока лев не расскажет историю, рассказ об охоте всегда будет прославлять охотника». это: Он основан на газлайтинге всех, как тех, кто колонизирует, так и тех, кто колонизирует, в ментальную тюрьму, которая утверждает, что колонизация лучше, а колонизатор выше.После колонизации, после того, как колонизатор ушел, колонизатор все еще является частью нас; культуры стали чем-то новым. Нельзя полностью искоренить влияние колонизаторов в своей культуре, произошли изменения. Нельзя вернуться назад.0015

    Можно только идти вперед, ориентируясь на перспективу и культуру, поскольку лев, а не только охотник, теперь рассказывает историю.

    Хоуп Вабуке — поэт, писатель и доцент Университета Небраски в Линкольне.

    Сообщение спонсора

    Стать спонсором NPR

    Аннигиляция и подрыв колониального взгляда – Написание мира 2020

    Complit 133 Введение в научную фантастику

    Маклин Таггарт

    Фильм Алекса Гарланда «Аннигиляция» ниспровергает концепцию колониального взгляда, мистифицируя его применение к стандартному колониальному отношение. Колониальный взгляд, описанный Джоном Ридером в книге «Колониальный взгляд и структура научной фантастики», описывает «когнитивную структуру, устанавливающую различные позиции того, кто смотрит, и того, на кого смотрят» (Ридер 7). . Колониальный взгляд обычно используется в качестве основы для описания групп как зарождающихся и с когнитивными нарушениями, рассматривая их как недочеловеков. Затем этот фрейм используется для оправдания зверств и жестокого обращения, сводя на нет разрушительное воздействие на пострадавшие группы, поскольку они лишены своей человечности. Его часто применяют к работам, направленным на борьбу с колонизацией, или актом установления контроля в регионе над коренным населением. При стандартных колониальных отношениях колонизатор — это группа или организация, которая устанавливает контроль над регионом, в то время как колонизируемая группа — это группа или организация, изначально существующие внутри указанного региона. Наложение колониального взгляда на стандартные колониальные отношения «…распределяет знания и власть» среди колонизаторов, «…запрещая или сводя к минимуму доступ» к колонизированным (Ридер 7). В «Аннигиляции» существо, называемое мерцанием, приземляется на Землю и начинает окутывать свое окружение преломляющим плащом. Следуя стандартному соглашению, мерцание действует как колонизатор, поскольку оно насильно навязывает свой контроль на Земле над человечеством, в данном случае местной, колонизированной группой. Несмотря на установление стандартных колониальных отношений, по мере развития фильма он подрывает применение колониального взгляда, отрицая познание мерцания, изображая человечество как технологически развитую расу и изображая действия мерцания как естественное явление.

    Первый шаг, который делает фильм, чтобы ниспровергнуть применение колониального взгляда, отрицает мерцание любой формы познания. Делая это, фильм ставит свой ярлык колонизатора в шаткое положение. Под колониальным взглядом неотъемлемая черта колонизатора — чувство божественного права на расширение влияния. Колонизатор видит землю за пределами своего владения и намеренно навязывает свое влияние на нее (Рам 3). При попытке наложить это определение на мерцание возникают некоторые трения. Когда главная героиня фильма, Лена, взаимодействует с шиммером, она замечает, что его действия — просто отражение ее собственных. После убийства мерцания у нее берут интервью, и на вопрос, каковы были его намерения, она ответила: «Я не думаю, что оно чего-то хотело» (Аннигиляция). Эта реакция ошеломила зрителей, поскольку они предположили, что мерцание было враждебным существом, как и большинство колонизаторов. Это событие рисует мерцание как существо без мыслей, которое имитирует свое окружение и действует инстинктивно. Еще один случай, показывающий отсутствие познания мерцания, — это когда он сливается с женихом Лены, Кейном. Двойник Кейна ищет Лену, поскольку это единственная директива, которую дал ему оригинальный Кейн. Встретившись с ней, он не смог ответить ни на один вопрос о своем прошлом и не знал, как выглядит его будущее. Это отсутствие предвидения показывает, что мерцание не способно формировать намерение. Из-за изображения мерцания как сущности без познания ему трудно присвоить титул «колонизатор». В то время как колонизаторы обычно обладают силой и знаниями, мерцание не имеет ни того, ни другого. Его действия являются внутренними инстинктами выживания, действуя скорее как бактерия, чем как человек. Это существование находится в прямом противоречии со стандартным обращением с колонизатором, ставя под сомнение, действительно ли этот титул может быть применен к нему. Это утверждение ставит колониальный взгляд в ситуацию, когда он не может правильно описать колониальную сторону колониальных отношений. Это не полностью опровергает применение колониального взгляда, поскольку одна половина отношений все еще может быть объяснена, однако фильм продолжает свою атаку на колониальную сторону через изображение человечества.

    Еще один способ, которым Аннигиляция подрывает применение колониального взгляда, заключается в том, что колонизированные люди рассматриваются как технологически развитые виды. Стандартный колониальный взгляд изображает колонизированные группы как низшие и нуждающиеся в прогрессе (Рам 5). Благодаря продвинутому изображению человечества фильм не соответствует этому стандартному колониальному взгляду колонизированных групп, возводя человечество в высшую группу Земли. В первой сцене этого фильма Лена ведет рабочий день в качестве профессора клеточной биологии в Университете Джона Хопкинса, обучая своих студентов клеточному митозу. Начав с передовой современной науки, фильм готовит почву для технологически развитого человечества. Изображение колонизированных групп под колониальным взглядом определяет их как «… своего рода анахронизм, который позволяет им увидеть свое собственное культурное прошлое» (Ридер 7). Фильм предназначен для того, чтобы зритель мог относиться к периоду фильма, рассматривая их как часть настоящего, а не вымысел прошлого. В фильме человечеству также дается полный контроль над потоками информации и знаний. После того, как двойник Кейна схвачен вместе с Леной, она просыпается на сверхсекретной военной базе, действующей в соответствии с директивой раскрыть тайну мерцания. Они отправляют разведывательные миссии в мерцание с помощью дронов и компьютеров, чтобы обнаружить его истинную природу. Несмотря на то, что все миссии до Лены оставались безуспешными, командам все же удается узнать некоторые факты о мерцании, например, о его странном магнитном поле и скорости, с которой оно расширяется. Эти знания могут быть минимальными; однако это больше, чем мерцание может когда-либо получить из-за присущей ему неспособности думать и учиться. Это приобретение знаний противоречит структуре колониального взгляда колонизированной группы, поскольку группе обычно отказывают в доступе к знаниям (Reider 7). Ставя человечество в положение, в котором оно может получить больше знаний о мерцании, чем мерцание может узнать о них, фильм активно борется с динамикой знания колониального взгляда. Борясь с этой динамикой, фильм ставит под вопрос, точно ли колониальный взгляд описывает положение человечества как колонизированной группы. Ставя как колонизированную группу, так и колонизатора в трудное положение в отношении их помещения под колониальный взгляд, фильм успешно мистифицирует обе стороны колониальных отношений. После мистификации этих отношений фильму нужно только обратиться к концепции колонизации, чтобы вывести использование колониального взгляда за его пределы, завершив подрыв его применения.

    Последний метод, с помощью которого Аннигиляция ниспровергает колониальный взгляд, заключается в решении проблемы колонизации через расширение мерцания. С колониальной точки зрения колонизация видится как акт распространения влияния на населенный регион с целью придать ему форму, более подходящую для представления чьих-либо интересов (Рам 4). В фильме действия мерцания представлены как естественное явление, а не насильственное распространение влияния. Это различие выводит колониальный взгляд за пределы рамок, в которых его можно применить, к тем, в которых его применение терпит неудачу. Плащ мерцания — это силовое поле, которое соединяется с ближайшей физической материей, преломляя мерцание, окружающую среду и биологическую жизнь в единое слитое существование. Расширение плаща происходит естественным образом, когда он сталкивается с большим количеством материи, действуя подобно газу, расширяющемуся, чтобы заполнить свой контейнер. На первый взгляд, действие мерцания, кажется, хорошо соответствует стандартному колониальному изображению колонизации взглядом, поскольку его плащ захватывает землю и меняет ее. Однако при ближайшем рассмотрении обнаруживается несоответствие между описанием колонизации колониальным взглядом и действиями мерцания. Как описала Джози, ученый, занимавшийся исследованием мерцания Лены: «Он преломляет все. Свет, волны, поля, ДНК» (Аннигиляция). Вместо того, чтобы выражать контроль над регионом, мерцание сливает свое существование с его окружением, принимая жизнь, окружающую среду и себя и сливая их в единую преломленную сущность. Вместо того, чтобы контролировать регион, мерцание использует естественный подход и интегрируется в его структуру. Мерцание просто изменяет окружающую среду во что-то новое, как естественная эволюция в течение длительных периодов времени. Этот режим работы приводит к разрыву между его действиями и стандартным методом колонизации под колониальным взглядом. Мерцание не навязывает убеждения, власть или контроль при присвоении земли, а скорее изменяет естественные процессы и позволяет им разыгрываться со временем, включая себя в эту эволюцию. Благодаря этой тонкой разнице фильм напрямую борется с потребностью колониального взгляда в контроле. В то время как шиммер действует как колонизатор, насильственно отбирая землю у тех, кто уже живет поблизости, и изменяя ее, он делает это не иначе, как наводнение, уничтожающее близлежащую фауну. Изображая действия мерцания как естественный процесс, фильм не позволяет колониальному взгляду точно описать метод колонизации фильма. Подорвав обе стороны колониальных отношений, а также саму концепцию колонизации, фильму удается ниспровергнуть применение колониального взгляда.

    Аннигиляция устанавливает стандартные колониальные отношения колонизатора и колонизатора, чтобы подтолкнуть зрителя к кадрированию фильма через колониальный взгляд. Первоначально мерцание представлено как внеземной колонизатор, расширяющий свое влияние и вынуждающий человечество, предполагаемую колонизированную группу, бежать в безопасное место. На протяжении всего фильма отношения между мерцанием и человечеством озадачиваются в попытке ниспровергнуть колониальный взгляд. Ограничивая мерцание когнитивной функции, продвигая человечество к положению технологического превосходства, фильм лишает их первоначальных названий и помещает их в рамки, которые не вписываются прямо в стандартные рамки колониального взгляда. После мистификации этих отношений с колониальным взглядом борются, представляя действия мерцания как естественное явление, а не попытку расширить влияние. Это действие отодвигает колониальный взгляд еще дальше и заставляет задаться вопросом, применим ли колониальный взгляд вообще к сценарию. Развивающиеся колониальные отношения преуспевают в изменении характера, отказываясь вписываться в единую структуру. Благодаря этим действиям фильм переводит колониальный взгляд с рамки, в которой он подходит для сценария, на ту, в которой он больше не может применяться. Именно благодаря этой эволюции «Аннигиляция» выталкивает колониальный взгляд за его пределы и за пределы его рабочих параметров, успешно подрывая его применение.

    Работы цитируются

    Гарланд, Алекс, директор. Аннигиляция. Paramount Pictures, 2018.

    Ридер, Джон. «Колониальный взгляд и рамки научной фантастики». Колониализм и появление научной фантастики. Издательство Уэслианского университета, 2008 г., стр. 1–33.

    Рам, Калпана. «Гендер, колониализм и колониальный взгляд». Международная энциклопедия антропологии, 2018 г., стр. 1–7.

    Почему Pseudomonas является колонизатором и почему он сохраняется?

    Обзор

    . 1987 г., июль-август; 15(4):281-7.

    дои: 10.1007/BF01644139.

    Р Рамфал 1 , С. Вишванат

    принадлежность

    • 1 Медицинский факультет Университета Флориды, Гейнсвилл 32610.
    • PMID: 3117702
    • DOI: 10. 1007/BF01644139

    Обзор

    R Ramphal et al. Инфекционное заболевание. 1987 июль-август.

    . 1987 г., июль-август; 15(4):281-7.

    дои: 10.1007/BF01644139.

    Авторы

    Р Рамфал 1 , С. Вишванатх

    принадлежность

    • 1 Медицинский факультет Университета Флориды, Гейнсвилл 32610.
    • PMID: 3117702
    • DOI: 10.1007/BF01644139

    Абстрактный

    Pseudomonas aeruginosa в настоящее время является основной причиной заболеваемости и смертности при муковисцидозе. Исследования, направленные на то, чтобы понять, почему этот конкретный организм представляет собой проблему и почему защитные силы хозяина не могут его очистить, начинают давать некоторые ответы. Любая рабочая гипотеза подразумевает следующие предпосылки: (i) P. aeruginosa должна обладать тропностью к дыхательным путям; (ii) должен быть дефект физической очистки; и (iii) должен быть дефект приобретенного иммунного клиренса. Исследования многих лабораторий подтверждают эти утверждения. Этот организм проявляет свой тропизм, прикрепляясь к клеткам трахеи и трахеобронхиальным муцинам с помощью пили или мукоидного экзополисахарида мукоидных штаммов. Рецепторы как на клетках, так и на муцинах содержат сиаловую кислоту в качестве доминирующего сахарного фрагмента. Его персистенции способствуют многие факторы, главным из которых является недостаточность фагоцитарной защиты, вызванная микробными ферментами или ферментами хозяина и даже муцинами, которые ингибируют опсонофагоцитоз P. aeruginosa. Повреждение мукоцилиарной системы, также вызванное микробными факторами или факторами хозяина, также является важным фактором персистенции P. aeruginosa. Мы предполагаем, что этот микроорганизм является доминирующим патогеном из-за существования рецепторов в дыхательных путях для него и что он сохраняется, потому что бактерии в застойной слизи не могут быть удалены физически или иммунологически. Мы сомневаемся, что традиционные подходы к вакцинации приведут к решению этой проблемы.

    Похожие статьи

    • Взаимодействие между Pseudomonas aeruginosa и защитой хозяина при муковисцидозе.

      Маршалл Б.К., Кэрролл К.С. Маршалл Б.С. и др. Семин Респир Инфекция. 1991 март; 6(1):11-8. Семин Респир Инфекция. 1991. PMID: 1909452

    • Связывание немукоидной Pseudomonas aeruginosa с нормальным кишечным муцином человека и респираторным муцином пациентов с муковисцидозом.

      Саджан У., Райсман Дж., Дойг П., Ирвин Р.Т., Форстнер Г., Форстнер Дж. Саджан У и др. Джей Клин Инвест. 1992 г., февраль; 89 (2): 657–65. DOI: 10.1172/JCI115632. Джей Клин Инвест. 1992. PMID: 1737853 Бесплатная статья ЧВК.

    • Инфекции дыхательных путей синегнойной палочкой при муковисцидозе.

      Винклер У., Вингендер Дж., Ягер К.Е. Винклер У и др. Клин Вохеншр. 1985 3 июня; 63(11):490-8. дои: 10.1007/BF01747978. Клин Вохеншр. 1985. PMID: 3925219 Немецкий.

    • Адгезия Pseudomonas aeruginosa к ремоделированию респираторного эпителия.

      де Бенцманн С., Роджер П., Пучелль Э. де Бенцманн С. и соавт. Eur Respir J. 1996 Oct;9(10):2145-50. дои: 10.1183/0

      36.96.09102145. Евр Респир Дж. 1996. PMID: 8

      1 Обзор.

    • Возникновение и персистенция Pseudomonas aeruginosa в дыхательных путях при муковисцидозе.

      Фик Р.Б. младший, Сонода Ф., Хорник Д.Б. Фик Р.Б. мл. и др. Семин Респир Инфекция. 1992 г., сен; 7 (3): 168–78. Семин Респир Инфекция. 1992. PMID: 1475541 Обзор.

    Посмотреть все похожие статьи

    Цитируется

    • Бактериальные инфекции у пациентов с первичной цилиарной дискинезией: сравнение с муковисцидозом.

      Wijers CD, Chmiel JF, Gaston BM. Wijers CD и др. Хрон Респир Дис. 2017 ноябрь;14(4):392-406. дои: 10.1177/1479972317694621. Epub 2017 6 марта. Хрон Респир Дис. 2017. PMID: 29081265 Бесплатная статья ЧВК. Обзор.

    • Состав матрикса биопленки Pseudomonas и биология ниши.

      Манн Э.Е., Возняк Д.Дж. Манн Э.Э. и соавт. FEMS Microbiol Rev. 2012 Jul;36(4):893-916. doi: 10.1111/j.1574-6976.2011.00322.x. Epub 2012 23 января. FEMS Microbiol Rev. 2012. PMID: 22212072 Бесплатная статья ЧВК. Обзор.

    • In vitro исследование слизистой оболочки бронхов при синегнойной инфекции.

      Филиппон С., Стрекерт Х.Дж., Моргенрот К. Филиппон С. и др. Арка Вирхова А Патол Анат Гистопатол. 1993;423(1):39-43. дои: 10.1007/BF01606430. Арка Вирхова А Патол Анат Гистопатол. 1993. PMID: 8212532

    • Иммунный ответ человека на мукоидную экзополисахаридную (альгинатную) вакцину Pseudomonas aeruginosa.

      Пьер Г.Б., ДесЖардин Д., Гроут М., Гарнер С., Беннет С.Е., Пеко Г., Фуллер С.А., Торнтон М.О., Харконен В.С., Миллер Х.К. Пьер ГБ и др. Заразить иммун. 1994 г., сен; 62 (9): 3972-9. дои: 10.1128/iai.62.9.3972-3979.1994. Заразить иммун. 1994. PMID: 8063415 Бесплатная статья ЧВК.

    • Цитотоксичность внутреннего лектина Pseudomonas aeruginosa PA-I по отношению к респираторным эпителиальным клеткам в первичной культуре.

      Бажоле-Лаудина О., Жирод-де Бенцманн С., Турнье Ж.М., Мадуле С., Плотковски М.С., Шипо С., Пушель Э. Bajolet-Laudinat O, et al. Заразить иммун. 1994 г., октябрь; 62 (10): 4481-7. дои: 10.1128/iai.62.10.4481-4487.1994. Заразить иммун. 1994. PMID: 7927712 Бесплатная статья ЧВК.

    Просмотреть все статьи «Цитируется по»

    использованная литература

      1. Заразить иммун. 1983 июль; 41 (1): 339-44 — пабмед
      1. Джей Клин Инвест. 1984 июль; 74 (1): 236-48 — пабмед
      1. Заразить иммун. 1980 февраля; 27 (2): 614-9 — пабмед
      1. Заразить иммун. 1987 март; 55 (3): 600-3 — пабмед
      1. Хум Патол.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *